И коротышка ушёл. Просто ушёл из сада.

– Гедаш пожрёт твои потроха! Что это такое было?!

– Старый знакомый, Улва, – прохрипел слепец, стискивая эфесы.

– Что он тебе сделал?

Клинки подрагивали в обычно каменно-твёрдых руках.

– Отнял… глаза…

– Утихомирь бурю в сердце, Исварох, – попросил юноша. – Фра Маркус будет являться сюда и следить за мной с моего же позволения. Он очень интересный собеседник и хороший человек.

– Этот маленький выродок…

– Совершал на своём пути ошибки, как и все мы. Но в нём есть сила раскаяния и чистосердечного покаяния. Это благо. Впредь не чини ему преград, не грози сталью.

* * *

Лодовико Сфорана был вымотан долгой Литургией, голова гудела от молитв, благовонные дымы накрепко засели в носоглотке, но работа продолжалась. Рассылались приказы и указания, канцелярия получала непрерывный поток документов, сухое крепкое тело вышагивало по кабинету, голос диктовал секретарю. Среди всего этого непрекращающегося труда архидиакон Святого Престола улучал момент перечитать послание брата.

Они с Амадео уже много лет общались урывками, обменивались посланиями во время религиозных праздников, либо держали связь по дипломатической почте. И вот вдруг светлый князь Соломеи прислал весть, живописуя чудеса, явившиеся на его землю.

В свете последних событий, когда по столице разрастался чудесный сад, его слова обретали особый вес. Лодовико не склонялся к поспешности, вера его была крепка, но ещё и тяжела, так что архидиакон ждал. Возможно, именно этого:

– Монсеньор!

Секретарь вошёл в кабинет, держа в руке помятый листок бумаги.

– Слушаю тебя, Лусио.

– Послание от южных врат, монсеньор! К городу явился небольшой отряд всадников, над ними реют знамёна Священного Официума, судя по всему, во главе отряда сам фра Себастиан!

– Вот как? – Архидиакон аккуратно сложил братнино письмо и спрятал в стол. – Впустите их, но осторожно, дабы никто иной не проник в пределы столицы. Также пошли мой зов членам малой курии.

Вскоре, посреди ночи они собрались в зале Восьми Деяний. То было маленькое помещение, отделанное холодным белым камнем и украшенное ликами ангелов на стенах. Золотые подсвечники сверкали, дышали жаром три камина, однако, воздух казался морозным.

Мужей, явившихся на зов архидиакона, тоже было восьмеро, – «министры», важнейших структуры, главы конгрегаций. В отличие от полной Синрезарской курии, это небольшое собрание не имело официальной власти, однако, по сути, то, что будут думать восемь седых голов здесь, передастся и остальным. Серый шёлк переливался в отблесках свечных огоньков, темнели извилистые морщины, звучали тяжёлые от недосыпа вздохи, тихое бормотание.