Сфорана явился быстрой, плавной походкой, прямой и, судя по всему, чуждый усталости. Он приблизился к одному из кресел, но садиться не стал, замер подле спинки. Вопросительные взгляды никак не тревожили архидиакона, его внимание было приковано к дверям. Наконец до слуха прочих стал доноситься громкий тяжёлый лязг. Что-то раз за разом билось о драгоценные полы Апостольского дворца, и, постепенно, кардиналы стали понимать.

– Он вернулся, – прозвучал монсеньор Патрисхио хрипло.

– Так рано? Мы не ждали его раньше начала лета, – говорил монсеньор Жаклон.

Звук приблизился, он грохотал теперь за дверьми, пока створки не распахнулись и в залу Восьми Деяний не вступил человек. Некогда высокий, теперь, – согбенный годами, сухой как ветвь пустынного дерева, и с лицом, сокрытым под грязной тканью. Тело покрывал мешковатый серый хабит, каждое движение сопровождалось металлическим звоном, ибо под тканью прятались тяжёлые вериги; человек сделал шаг и громыхнул оземь посохом. То был непростой посох, а сам Глецимакс, символ мощи Господней. Священный артефакт был покрыт драгоценными металлами, неимоверно тяжёл, и обладал огромным набалдашником в виде распахнутой книги. Каждый раз, поднимая и опуская Глецимакс, его носитель прилагал огромное усилие, и было непонятно, кто существует для поддержания другого, – посох для человека, или человек для посоха.

– Наступили Последние Времена! – провозгласил ночной гость.

– С возвращением, фра Себастиан, мы рады вновь тебя видеть, – ответил архидиакон, – приди сюда и сядь, дай отдых натруженным членам.

Грязный с дороги, тот загрохотал по зале, слепо водя головой из стороны в сторону.

Добрый брат Себастьян, генеральный магистр Ордена святого апостола Петра, Великий Инвестигатор, Пёс Псов Господних; Божий Обвинитель, обладающий правом вести расследование над любым человеком, кроме самого Папы.

Приблизившись, он повернул голову к архидиакону и тот, молча сел в кресло сам. Потянулись минуты тишины, когда никто не мог сказать слова. Брат Себастьян стоял над Лодовико Сфорана, хриплое дыхание колыхало ткань, скрывавшую лицо.

– Монсеньоры, – наконец заговорил петрианец, – я покинул войска, вверенные мне вашей мудростью, и поспешил в Синрезар, как только ангел принёс весть.

Слова об ангеле из уст кого-то другого вызвали бы много сомнений, но этого человека почитали живым святым, а потому князья Церкви слушали.

– Многое было доверено мне, слишком многое, но воля Небес ясна и вот, я перед вами.

– Твоё присутствие в столь сложное время обнадёживает, фра Себастиан, – кардинал Сфорана взял слово за всех присутствовавших, – открой нам истину, что поведал гонец свыше.