– Готовьтесь к битве! Не убоюсь я зла и не убоюсь смерти, ибо Господь-Кузнец примет меня, когда отдам за Него жизнь! Готовьтесь к битве!

Вот и прозвучала литания Отваги, – стражи преисполнились решимости пожертвовать собой ради непоколебимой веры; теперь они будут драться до последней капли крови.

Майрон выбросил из левого рукава Светоч Гнева; правую оставил свободной, в этих священных пределах она едва могла шевелить пальцами. Рив не считал лиц вокруг, не заглядывал в глаза, не всматривался в живых и разумных людей, как делал бы прежде. Слова твердили ему, что преграды следует разрушать, а не изучать.

– Страх ничтожен, – вера сильна! В бой, воины Господни!

Забрало с лязгом опустилось, и монах первым ринулся на Майрона с занесённым молотом. Боевой рёв десятков глоток заметался по трапезной, рив поднял клинок и спустил ярость с цепи.

Дыхание Первое, Натиск Ингмира, безостановочное яростное нападение.

Ни один из них не пережил первого удара, Светоч Гнева перекрасился из красного в почти белый цвет, его клинок больше не плевался искрами, но зато резал сталь как масло. Тихо гудя, он перерубал древки алебард, сносил головы, пронзал солдат насквозь, Майрон двигался так быстро, что каждый удар сердца трое противников падали замертво, – частично сожжённые.

Только монах оказался достойным того, чтобы тратить на него время, иоаннит отчаянно пытался сбить «демона» с ног, сокрушить, как сокрушал всегда, однако, на этот раз враг был слишком силён. Когда не осталось мошкары, Майрон швырнул монаха с лестницы, а потом, настигнув, трижды ударил шлемом о стену.

Остаток пути он проделал беспрепятственно, распахнул ворота и вышел под открытое небо. Наконец-то.

///

В древнем амфитеатре, погребённом под землёй, сидела перед огнём Верховная мать Самшит. Глядя в бесконечный танец жёлтых лепестков, она гладила копьё Доргонмаур. Реликвия древности пела тихонько, слышимая только женщине, она была тяжела и холодна.

Вдруг Доргонмаур изменил свою сонную песнь, пронзительный и торжественный рёв затопил сознание жрицы, она затряслась, голова откинулась назад, а из носа брызнула кровь. Наконец, в светло-серых глазах появилась осмысленность.

– Хиас! – закричала Верховная мать.

На зов явилась Н’фирия, старшая из трёх Пламерождённых.

– Монаха нет поблизости, госпожа, – сообщила она и резко замерла в настороженной позе. – У вас кровь.

– Не важно! – Рубиновая струйка была смазана быстрым движением парчового рукава. – Пошли за ним, скорее! Хочу видеть его немедля и… и пусть Кельвин Сирли тоже явится!

Пророк и одноглазый наёмник пришли вместе. К тому времени Самшит успокоилась, хотя руки ещё дрожали, а взгляд постоянно смещался к Доргонмауру.