– Аккуратнее с ящиком, – предупредил Кильон, рискуя оскорбить опытного авиатора. – В нем не посуда и препараты, а человеческие жизни.

– Клиношные жизни, – уточнил квартирмейстер, словно это что-то меняло.

– Я вскрыл достаточно ройщиков и знаю: кровь у нас всех одинаковая, – заверил Кильон.

Во чрево «Переливницы ивовой» Кильон вернулся уже ночью. В лабораторию его вообще не тянуло, а по ночам – особенно. Борги никогда не спят. Они смотрят, ждут, воняют зараженным личинками и засиженным мухами мясом, которое давным-давно следовало выбросить. По ночам Кильону казалось, что расстояние между его рабочим местом и клетками сокращалось, приближая кошмары.

Он вставил ключ в замочную скважину и попытался повернуть. Но ключ не поворачивался, словно замок уже открыли.

Трепеща от ужаса, Кильон толкнул дверь. Массивная и тяжелая – ее поставили, чтобы сдержать пожар и боргов, а любопытных и злонамеренных отпугнуть, – она вызывающе легко распахнулась.

Он не закрыл лабораторию! На миг эта мысль вытеснила остальные. Нет, Кильон отчетливо помнил, как доставал ключ, когда выносил ящик. Он ведь запер дверь, да? Или только хотел, а тяжелая ноша отвлекла его?

Свет по-прежнему горел. Кильон переступил порог и, как положено, запер дверь. Отсюда казалось, что все нормально: борги в клетках, линии отвода секрета исправны. Но пульс у Кильона зашкаливал. Он не всегда следовал советам Рикассо насчет топора и не потрудился забрать обещанный револьвер. Сейчас Кильон подошел к стене и снял топор с подставки. Тяжелый, как дубина, такой в руках не удержишь, не то что махать… Физическая сила Кильона убывала с каждым днем: на Небесных Этажах она не требуется.

Тише, чем сейчас, в лаборатории не бывает. Слышен гул двигателей «Переливницы ивовой», капанье фильтровальной установки, лязг боргов в клетках и жужжание вертикального пульта, выполняющего свою тайную задачу. За время отсутствия Кильона ничего не изменилось. Он зашагал вдоль клеток, приблизился, насколько хватало храбрости. Поворачивая хрящеватые головомодули, обитатели клеток следили за каждым его движением. Глаза-камеры жужжали и щелкали, острые клыки выпускались и втягивались обратно, блистая липким мускусом. К вящему облегчению Кильона, все было в порядке. Он так и не понял, почему не запер дверь в лабораторию, однако серьезных последствий оплошность не возымела. С учетом спешной подготовки «Репейницы» ошибка, конечно, непростительная, но хотя бы объяснимая.

Повесив топор на стену, Кильон двинулся к своему месту, чтобы взять сумку.

И тут он почувствовал чье-то присутствие. За спиной у него кто-то притаился. Кильон услышал щелчок и ощутил прикосновение металла к затылку. Мелькнула абсурдная мысль: борг выбрался на свободу и сейчас вонзит в него клыки. Нет, все клетки были заняты. Секунду спустя Кильон понял, что щелкал предохранитель, а в затылок ему дышал человек.