– Увидимся, избранный, – сказал Боб Шухарту и тоже пошёл.

– Не дождётесь, – буркнул Шухарт себе в нос.

Он усадил Гуту в старенький «пони», на котором приехал сюда, и сел сам. Старушка завелась без капризов. Гута молчала. Ничего, думал он, оттает. Всё будет как прежде, тоскливо думал он, выруливая к городу…

Взрывчатку братья сгрузили в подвале и сложили кучей. Пятьдесят брикетов, в сумме – сто фунтов. Вставлять детонаторы в каждый брикет не требовалось, хватило десятка по периметру кучи, так что подготовка много времени не заняла. Строение было старым, с деревянными перекрытиями, в общем, финал представлялся очень хорошо.

Пока работали, над головами творился сущий психоз, там вопили и били чем-то в пол, и звуки эти доставляли отдельное удовольствие. Выводить обезумевших людей из дома ни Алекс, ни Боб не собирались, но заглянуть в гостиную – заглянули, полюбовались на Холдена. Потом ушли, разматывая шнур. Размотали на полную и залегли в пустыре по другую сторону шоссе. Достали «вечную батарейку» и без лишних слов подключили этот подарок Зоны к электрической цепи.

Когда горизонт за спиной вздрогнул, а машину ощутимо толкнуло, когда всё вокруг накрыло огромным тазом, по которому саданули огромной дубиной, Гута вздрогнула, посмотрела назад и сказала:

– Туда им и дорога.

ЭПИЛОГ. Кирилл Шухарт, 12 лет, школа-интернат Саттон. 200… год

Рубанул я тогда Бобу в сердцах, мол, больше не свидимся, и совершенно зря. Об этом позже скажу.

А пока, ребятки мои, страшилка на ночь подошла к концу. И не спорьте! Кто из нас префект этой спальни? То-то. Осталось рассказать, как и почему через тридцать лет я вернулся в Приют.

Но для затравки – окончание истории с медальонами. Братья слетали в Нью-Йорк, залезли в банковскую ячейку, оплаченную родителями на десятилетия вперёд, и нашли там… Думаете, научную сенсацию? Облом, господа. Письмо там хранилось с объяснениями и мольбой о прощении, и только в конце – подсказка, где профессор Ванин спрятал свой архив. Бумаги, оказывается, были закопаны, будто клад. Хоть смейся, хоть плачь, именно в том самом месте, где братьев когда-то ночью выпороли. Где конкретно, в письме не указано – на случай, если оно попадёт в чужие руки, – но дети-то, по расчётам родителей, не могли забыть историю с ночной поркой. Оно, и правда, в память врезалось крепко, особенно Алексу, который был постарше. Вытащили из постелей, вывели в ночь – чтоб запомнили… А лупили их, если кто забыл, на свежем воздухе, в саду за бассейном, там и было тайное место. Только, вот незадача, дом-то свой бывший они взорвали. Сто фунтов пластита – не шутка, у соседей посносило крыши, а уж окна вместе с рамами повылетали по всей округе. С рассветом на месте катаклизма работали криминалисты и спасатели, одни искали улики, другие хоть кого-то живого. Потом уже пригнали технику и срыли там всё к чёртовой матери, руины были опасны. Разворотили почти весь участок, от сада ничего не осталось. Постепенно яма заполнилась водой, превратившись в огромную лужу: то ли грунтовые воды просочились, то ли дожди постарались. Так и пропал клад, сенсация не состоялась. Что на самом деле было в бумагах, никогда уже не узнать. Вот такая ирония.