– Есть псалом царя Давида, – вспомнил Джеймс, – царя, который кое-что знал о страданиях, и он процитировал по памяти: «Господи, как умножились враги мои! Многие восстают на меня, многие говорят душе моей: "нет ему спасения в Боге". Но Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою. Гласом моим взываю к Господу, и Он слышит меня со святой горы Своей. Ложусь я, сплю и встаю, ибо Господь защищает меня. Не убоюсь тем народа, которые со всех сторон ополчились на меня…» – Джеймс наклонился вперед и положил руки на стол. – Так вот. Мне надоело быть мальчиком для битья. Я больше не хочу. [Псалтирь‎ 3:‎2]

– И что ты предлагаешь? – тихо спросил Кэл.

– Вот это мы и должны решить. – Джеймс встал и начал мерить шагами комнату. – Я просто говорю вам: не могу больше и не хочу. – Он махнул рукой в сторону лужайки, на которой журналисты продолжали бдение. – Эта свора измышляет нелепость за нелепостью, громоздит друг на друга придуманные обвинения. Хоть бы один из этих сплетников выложил факты на всеобщее обозрение.

– Так ведь нет у них фактов, – вставил Гэвин. – Нечего выкладывать.

– На охоте тоже так делают, – задумчиво проговорил Кэл. – Загонщики шумят, чтобы заставить оленя терять голову и спасаться. Как только он побежит, начнется погоня, и заканчивается она всегда одинаково.

Эмрис молчал, откинувшись на спинку стула.

– Я не побегу. Я собираюсь бросить им вызов, – твердо ответил Джеймс.

– Можем задать этим гиенам хорошую взбучку, – предложила Шона. – Призовите зачинщиков либо заткнуться, либо предъявить неопровержимые доказательства. Пусть извиняются.

Она подтолкнула через стол лист бумаги Джеймсу.

– Мы с Гэвином подготовили проект заявления. Если вы, Ваше Величество, одобрите его, передадим на BBC, независимым и спутниковым каналам, чтобы транслировали в дневных и вечерних новостях.

Джеймс прочитал проект вслух, чтобы стало понятно, как это будет звучать в эфире. Поискали и нашли правильный баланс – не слишком враждебно и не слишком оборонительно. Получался сплав дипломатии и логики. Все признали текст вполне удовлетворительным, кроме Кэла. Он то и дело морщился, словно ему не нравился собственный запах.

– Кэл, а твое мнение? – спросил Джеймс, откладывая текст с многочисленными правками в сторону. – Тебе не нравится?

– А чему тут нравится? – язвительно ответил Кэл. – Думаю, это заявление вызовет такое же брожение в умах, как если бы кто-то пукнул во время урагана.

– Ты думаешь, слишком сложно? – обеспокоенно спросил Гэвин. – Можем написать попроще и пожестче.

– Знаешь, чувак, – Кэл покачал головой, – это просто слова, всего лишь слова и ничего, кроме слов. А их и так уже наговорили столько, что задохнуться можно. В любом случае, до референдума осталось меньше трех недель, так что громко мы будем кричать, или потише, без разницы.