Сохранялась некоторая надежда на способности Хайды. Мне представлялось, что она могла бы повлиять на сознание Натальи Сергеевны и внушить психологически верную реакцию при встрече. Или хотя бы выровнять поведение, не дать наговорить лишнего.

Хайда развеяла этот вариант слёту. Объяснила, что не способна выделить одного конкретного незнакомца из тучи галдящих без умолку разумов. Для уверенного воздействия требуется длительный и доверительный контакт, лучше всего наедине. Вроде той беседы, которую затеял медик в своей палатке, за что в итоге и поплатился временной утратой самостоятельности.

Тётя Наташа была калачом тёртым. Несмотря на повышенную, как мне казалось, эмоциональность, она сохраняла живой твердый разум и удивительную женскую интуицию. Недаром же до последнего отказывалась уезжать из дома в начале нашествия, словно чуяла беду, грозящую дочери. Думаю, грубую попытку влезть к ней в голову без спроса она почует моментально. Задёргается, может впасть в панику, выйдет только хуже.

Когда тётя Наташа вошла в сопровождении двух очень внимательных офицеров при оружии, я всё-таки попытался шагнуть к ней навстречу и заговорить первым. Меня тут же ухватили за локоть, стиснув руку так, что слова застряли в горле.

– Марина? – неуверенно спросила женщина, близоруко щурясь на свет.

– Да, мама! – как договорились, крикнула Хайда. – Я здесь!

Наталья Сергеевна смотрела сначала недоумённо. Потом испуганно. Потом…

Потом тётя Наташа вскинула руку к лицу, из глаз её брызнули слёзы, палатка огласилась громкими неразборчивыми причитаниями. Я понял, что всё пропало. Колдунья всё-таки не смогла применить свои способности, или не рискнула.

Но тут Хайда в ответ тоже завыла в голос, один к одному копируя поведение «матери». Затем с силой отпихнула стоявшего на дороге пузатенького полковника и бросилась вперед.

Думаю, что чисто инстинктивно, от неожиданности тётя Наташа вытянула руки. Мне, по крайней мере, казалось, что это жест защиты от самозванки. Но «дочка» перевела и это движение в свою пользу, ловко скользнула между протянутых рук, сама обхватила «маму» и зарыдала у неё на груди, одновременно нашёптывая что-то на ухо.

Тётя Наташа подняла глаза на меня. Ну и что я мог сделать в ответ, кроме как кивнуть, для верности зажмурив глаза, чтобы уж наверняка всё было понятно?

Как я уже сказал, тётя Наташа была умной и схватывающей на лету дамой, поэтому спорить не стала. Какой бы жуткой не стала для неё новость, моя тёща обхватила руками самозванку, и обе они заголосили пуще прежнего. Не притворяясь.