Вдруг Тетушка обхватила его крыльями и усадила себе на спину. Она не возила его на себе уже много лет – в последний раз это случалось, когда он был еще ребенком. Что-то было совсем не так.

У Жака скрутило желудок, когда она понесла его по наклонным коридорам улья. На миг ему отчаянно захотелось вырваться на свободу, но потом он сам удивился, какое умиротворение это приносило – запах тонкой чешуи под ее крыльями, хруст ее суставов, глухой стук ее шагов.

Сквозь пурпурную, испещренную прожилками ткань Тетушкиных крыльев, улей казался далеким и смутным. Вдали показалась троица драконов – Сборщиц, как и Тетушка. Сперва они казались не более чем кляксами, но когда Тетушка и Жак подлетели ближе, оказались в ужасном фокусе: вид у них был еще более изможденным, чем у Тетушки, глаза совсем слипались, а кожа на передних лапах обвисла.

Жак зажмурил глаза. Он подумал о драконьей Сборщице, которую видел на прошлой неделе и которая улетела в снега с, вероятно, неизлечимой раной в боку, где, скорее всего, и погибла в объятиях холода. Что-то было не так. И уже давно.

«И лучше уже не будет», – подумал он ошеломленно.

Собирательница бросила Ребенка на край бродильной ямы. При этом, перекатывая его по плечу, подавила стон боли. Когда она впервые обнаружила Ребенка на склоне холма, где он громко плакал, с разгоряченным, влажным, соленым личиком, она с легкостью его подняла и обняла крыльями. Он успокоился, а потом и уснул, пока она несла его в улей. Тогда он был намного меньше, но даже когда вырос, ей не составляло труда его поднимать. Теперь же, когда следующий выводок приближался к последней линьке, от усилия, которое она приложила, чтобы принести ему свой подарок, у нее повредились фаланги, а суставы отекли и заболели.

Но это было неважно.

– Чертовы драконы, – проговорила она и подтолкнула Ребенка к краю ямы.

Она напрягла левое ухо, в предвкушении и, возможно, с некоторым беспокойством.

Задрожав от внезапного холода после тепла в объятиях крыльев, Ребенок заглянул в яму. Издал серию недоуменных звуков и посмотрел на Собирательницу с выражением, которое было известно ей как замешательство.

– Что это, – сказала Собирательница успокаивающим тоном. – Нам нужно домой! Каким образом? Мы даже не можем вернуться на орбиту.

Позади себя она ощущала – будто слабый гул улья, пусть прерывистый, но все же – своих сестер. Они еще оставались рядом.

Другой человек в яме посмотрел вверх, он молчал, хотя на склоне отчаянно кричал и сопротивлялся, плотно укутанный в слабеющих крыльях Собирательницы.