– Ты ведь живешь с драконами, – сказала девушка. – Знаешь что-нибудь про их ульи? Как вообще тут оказался? Из какого ты клана?
Жак смотрел на нее стеклянным взглядом.
– Что будет с ульем?
– Он разрушится! Улей – разрушится. – Она хлопнула в ладоши, чтобы продемонстрировать. – Все старые рабочие, воительницы и все остальные умрут, чтобы освободить место для новых. Это довольно мило, на самом деле. Это часть их репродуктивного цикла, такое происходит раз в несколько столетий.
Жак стоял и не шевелился.
Стел раздраженно фыркнула.
– Ну и фиг! Главное, что я убираюсь отсюда, пока этого не случилось. И ты тоже. Я не могу тебя тут бросить. Тебе сколько, пятнадцать? – Стел снова хлопнула в ладоши. – Эй, смотри на меня! – сказала она. – Нам пора уходить, пока тут все не сгинуло.
Вот что за сообщение гудением распространялось по улью с тех пор, как вылупилась новая королева.
«Все гибнет. И ты погибнешь, но другая жизнь продолжится и придут новые жители».
Собирательница с трудом взобралась по склону, сжимая охапку древесной коры с жучками, невзирая на боль. Напрягалась, скользила, останавливалась, скручивалась всем телом, тяжело дыша. Сил в ней больше не оставалось, но нужно было довершить дела, что она отложила на потом, чтобы заняться Ребенком.
Сестры всегда считали Собирательницу немного чудачкой. Не то чтобы они ее не любили – она всегда была с ними, была их частью, была одним из голосов в хоре, который своей песней придавал миру порядок и цель. Нет, она любила своих сестер, а они любили ее. И она любила собирать вещи для улья, любила вылетать на поиск пищи и материалов для строительства, рытья и всего, что им требовалось.
Но она любила и собирать такие вещи, в которых никто больше не находил пользы – корешки подорожника, ржавую металлическую стружку брошенных человеческих ульев, камни, пронизанные сверкающими кристаллами. Однажды она подобрала чирикающее, покрытое перьями существо с раненым крылом. Его тельце было больше похоже на человеческое, чем на драконье, и сестры рассердились на Собирательницу, пока та пыталась объяснить, зачем взяла его и выкормила, пока оно не залечило крыло, а потом продолжала кормить, когда оно возвращалось в улей. Она пыталась объяснить свое мнение о животных и растениях, о том, что у них было общего, а что нет, и о том, что ей в последнее время казалось, будто в мире существует два вида жизни, которые если и не враждебны друг другу, то разительно отличались.
Сестры говорили ей, что у нее слишком много работы, что она никак не может успокоиться. Они говорили, что даже после всей работы для общего улья ее тянуло создать собственный улей.