Глаза Ребенка расширились, и он замахал передними лапками, беспокойно заголосив.

– Чертовы драконы, – сказала Собирательница. Хотелось бы ей иметь возможность общаться с Ребенком, выразить ему свои мысли. Объяснить. Но он, похоже, был почти глух, хоть и чирикал, как все млекопитающие. И судя по всему, совсем не воспринимал запахов.

Ребенок все голосил. Затем на несколько секунд прикрыл передними лапками глаза и мордочку, после чего, выдохнув, резко убрал лапки. И опять зашумел, явно недовольный.

В чем же была проблема? Может, он боялся нового человека? Собирательница опасалась, что такое могло случиться, или что они не будут совпадать по запахам. В улье это привело бы к повреждениям или гибели. Но люди были другими. Так ведь?

Она заглянула в яму. Новый человек сидел, по-прежнему глядя вверх, обхватывая одной лапой нижнюю конечность – та сильно опухла, явно пораженная, но Собирательница, опять же, надеялась, что эта рана была из тех, что заживают сами по себе. Новый человек был крупнее, чем Ребенок, когда она его нашла, и имел другую форму. Возможно, он находился дальше в своем развитии, на этапе, которого Ребенок еще не достиг. Или, возможно, он просто относился к другой касте.

Едва ли это имело значение. Собирательнице некогда было разбираться.

Возможно, она ошиблась. Принесла человека не того вида. Не смогла помочь Ребенку, как намеревалась. Новый человек в яме опять зашумел.

– Черт, – сказала Собирательница, хотя до сих пор ее звуки не успокаивали нового человека.

И наверное, ей не стоило его в этом винить. Он ведь был ранен, разлучен со своими сестрами (что за ужасная мысль!), и его, без сомнения, терзал страх – а большинство людей, которых видела Собирательница, бросались бежать прочь, едва ее завидев. А этот сидел на костях и сгнивших внутренностях, перьях, клоках шерсти, останках зверей, которые никто в улье не мог съесть без должной выдержки. Ребенку такой запах никогда не нравился.

Всего месяц назад аромат грибов и разложившейся овцы заставил бы желудок Собирательницы сжаться в предвкушении. Но теперь Собирательница вот уже несколько дней не испытывала голода. И он больше не грозил ей никогда.

Ребенок положил лапки Собирательнице на морду и раздраженно зашумел, еще громче прежнего. Из его глаз засочилась жидкость.

Возможно, Ребенок не умел толком разговаривать, но она уже слышала точно такой же шум, когда он не хотел есть то, что она ему давала. Почему?.. Ох!

Новый человек сидел в яме. Собирательница обычно кормила Ребенка недобродившей едой – от сбродившей его тошнило. Но он, должно быть, уже понял, для чего была эта яма. И должно быть, боялся, что Собирательница принесла сюда нового человека, чтобы его съесть!