Чудовище окружала тьма. Плотная. Густая. Она существовала вне явного мира, но теперь я могла видеть и её. При желании. Тьма клубилась. Она облепила тело, она пустила сквозь него тончайшие нити, будто проросла внутрь. И смотреть на это было неприятно.

Тьма спряталась в голове.

И в груди.

И весь-то он был тьмой.

— Помню тебя еще махонькой… мой сын был дураком. Твой отец.

— У меня нет отца.

— Обижена? Он никогда-то умом особым не отличался. Но уж случается… Боги меня детьми не наградили — наказали… так вот, старшенькие хотя бы с головой, это да… способненькие. Правда, дара семейного им не досталось. А вот младшенький, поздненький. Уж не чаял, что у меня дети быть могут. Внуки имелись, а тут вдруг нате вам… но мой, моя кровь. И с даром. Я обрадовался. Все ж род наш именно темным даром крепок, пусть о нем и не ведают.

— Зачем вы мне это рассказываете?

— А чтобы поняла… приняла семью.

— У меня уже есть семья.

— Кто? Деревенская ведьма средней руки, Бестужевская любовница? Так она сегодня есть, а завтра… или ты на этого вот рассчитываешь? — чудовище кивнуло на Николая, что молча стоял за моею спиной. — Думаешь, ты ему нужна?

— Нужна, — тихо сказал он.

Не чудовищу. Мне. А я поверила. Я видела его иным. И тьма тьме лгать не станет.

— Да неужели… и скажи еще, что ты на ней женишься. Хотя… сейчас женишься. Девиц-то с темным даром по пальцам перечесть можно, и каждая уже просватана или обещана. А тут свободная. Но раньше-то, когда дар спрятан был? Неужто тоже женился бы? Или бы зазорным счел? Как же…

Николай стиснул мою руку.

Зря. Я ведь… я теперь знаю правду. И просто знаю. И… и моя тьма не примет другого. Как и его. Наверное, теперь я понимаю Игорька как нельзя лучше. Если вот так, наперед известно, предопределено, то насколько это проще?

Или сложнее?

Потом подумаю.

— Вы о моем отце говорили, — что бы ни собиралось сделать чудовище, оно это сделает. Но лучше бы — позже… что там говорил старый Бестужев?

Помощь придет.