И от своего занятия не оторвалась.

– Как бы там ни было, скука меня не оттолкнет. – Просто она задумала нечто иное. Например, хотела посмотреть, принесет ли наконец плоды парадокс Тристана Кейна и Либби Роудс.

Далтон скрестил руки на груди и присел на краешек стола.

– Спрашивай уже, – сказала Париса, перелистывая страницу книги. Проклятия крови. В сухом остатке ничего слишком сложного, разве что цена. Почти всякий проклинающий в итоге сходил с ума, и почти всякий проклинаемый в конце концов сбрасывал с себя чары – ну, или хотя бы производил потомство, которое их отменяло. Таким образом природа стремилась к равновесию: с разрушением всегда шло перерождение.

– Мы знали о твоем муже, – сказал Далтон, говоря, видимо, за высшее руководство Общества. – Но не о твоем брате или сестре.

В голове у него вертелся другой вопрос, но Париса не удивилась тому, что до него еще нужно добраться. Разум Далтона заволокли тучи смущения, плотные слои стратосферы, через которые предстояло пробиться.

– Это потому, – сказала Париса, – что с моим братом ничего не случилось. – Она перевернула еще страницу и прочитала ее. – Раскапывать совершенно нечего.

Далтон немного помолчал.

– А вот Каллум вроде как нарыл нечто интересное.

В голове у Парисы, куда Далтон, к счастью, доступа не имел, Амин всегда был мягок, а Мехр тверда.

«Ты жемчужина нашей семьи; ты моя, ты наша прелесть».

Доброта и была слабостью Амина. «Ты так восхитительна, что я хочу владеть тобой, контролировать тебя».

«Ты – шлюха, разрушила эту семью!»

А Мехр терзалась собственной злобой. «Презираю тебя за то, что показала мне мое уродство».

Париса закрыла книгу и подняла взгляд.

– Военное дело – это поиск компромисса. Обе стороны должны потерять некую малость ради победы, – раздраженно заметила она. – Если Каллум и выведал какие-то мои секреты, то только потому, что так было выгодно мне.