Словно преступник, возвращающийся на место своего преступления, Филипп решил посетить ставшие значимыми для него места. Для начала он протопал три четверти одного из двух параллельных друг другу проспектов и свернул направо на маленькую улочку, соединяющую их. Дойдя до перекрестка, он лишь глянул в сторону Театрального института и снова свернул направо — на проспект.

Проходя мимо «омлетного царства», Филиппу захотелось чего-нибудь поесть. Представляя, с каким наслаждением он бы сейчас умял омлет с беконом, он продолжал отсчитывать секунды своей ночной прогулки, как вдруг в его воображение вторглись картинки незабываемого посещения ими «Закусочной». Правда, картинки эти несколько отличались от того, что происходило там на самом деле: они сидят за тем же столом, но пьют вино из золотых кубков и едят жареное мясо; по комнате снуют те же женщины, поднося и предлагая новые блюда, но Филипп отказывается от всего и говорит, что к этому мясу можно добавить только омлет, которого у них нет и быть не может; от оригинального хозяина не осталось ничего, кроме широченной улыбки из-под густых усов. Не то, чтобы все остальные части тела были взяты от другого человека — их не было вообще. Тем не менее это жуткое подобие Чеширского Кота слово в слово повторяло фразу, сказанную в тот вечер хозяином: «Будешь делать свою любимую работу — станешь счастливым, когда увидишь какими полезными окажутся ее плоды». Звучала она грустно, что резко диссонировало с самим определением слова «улыбка».

Пытаясь отделаться от наваждения, Филипп тряхнул головой, словно пес, которому в ухо залетела муха.

«Не заснул ли я на ходу? Нет, не заснул…»

Пройдя мимо «Глифады», он обернулся и на несколько секунд замедлил шаг. Сердце забилось чаще, и Филипп снова набрал нужную скорость. Что-то словно подгоняло его. Он знал, что ему нужно было подойти к этой двери до рассвета, но спроси его кто-нибудь: «А зачем тебе это нужно?» — ответа бы он дать не смог.

Старое, но капитально построенное темное монолитное здание, способное дать фору всем современным новостройкам, благородно возвышалось на одной из четырех возвышенностей города. Словно отвернувшись от него, здание обнимало прилегающий к нему двор, в котором каких-то три часа назад еще шумело свадебное веселье, а уже утром дети будут доказывать свое право качаться на качелях, и хозяева собак, то ли выгуливающие своих питомцев, то ли взявших их с собой, чтобы погулять самим, будут приветствовать друг друга, отвечая стандартными ответами на стандартные вопросы. Не одно поколение жителей успело провести годы своих жизней под крышей этого здания, и многое оно успело увидеть на своем веку и запомнить.