«Кто, интересно, мне звонил?» — подумал Филипп. Перебирая в уме имена своих друзей и строя предположения о том, кем из них мог оказаться звонивший, он снова подошел к окну и поглядел в сторону освещенного участка тротуара. Женщина с собачкой только что вышла из-под фонаря, а на смену ей в круг света вступала пара влюбленных, воркующих о чем-то своем. Парень остановился и стал разглядывать девушку, что-то ей при этом говоря, исходя из чего Филипп понял, что поблизости не было никого, кто бы мог смутить их.

«Кто, интересно, мне махал?»

Последовавшие за этим вопросом мысли совершенно не поддавались классификации. То были кусочки воспоминаний из детства, сказанные кем-то слова, строки популярных песен юности, обрывки фрагментов репетиций. Во все это вплетались вновь набиравшие силу звуки улицы. Через пару минут Филипп плотно закрыл окно, чтобы хоть как-то помочь себе справиться с головокружением, после чего он тяжело опустился на диван, посидел с минуту и, согласившись с тем, что ничего дельного сегодня уже не произойдет, завалился на бок.

Проснулся он в середине ночи. Было душно, и Филипп открыл окно, впустив в комнату первую августовскую прохладу. Немного постояв у окна и послушав звуки ночного города, он решил принять душ. Это помогло немного освежить тело, но камень на душе продолжал оставаться там же, где он и находился последние дни, постепенно обретая плотность и массу.

«Все повторяется. Все возвращается. Мне от себя не уйти», — повторял про себя Филипп, глядя в зеркало.

«Но я не могу оставить тех, кто доверился мне. Могу, конечно, сделать это физически, но не имею на это никакого морального права. Я могу делать с собой все, что вздумается — хуже другим от этого уже не будет, но делать хуже другим лишь потому, что я… Нет, это непозволительно!»

«Но как я буду смотреть им в глаза, когда в конце концов они поймут, что зря тратят время со мной, что я пользуюсь ими, что меня мало интересуют их судьбы?»

«А так ли это на самом деле?»

«Увы, я не нахожу основания полагать, что дела обстоят иначе.»

Вернувшись в комнату, Филипп внимательно оглядел ее, словно был здесь в последний раз год назад и хотел разобраться в том, что же именно в ней с той поры изменилось. Ничего из того, что попалось ему на глаза, не отозвалось. Он закрыл лицо руками, глубоко вздохнул, протер глаза и решил совершить ночную прогулку.

Накинув легкую куртку поверх черной футболки и взяв с собой лишь ключи от дома, Филипп вышел на лестничную площадку, закрыл за собой дверь, морщась от бесцеремонных щелчков, издаваемых дверным замком, постоял еще немного во вновь установившейся тишине и начал неторопливо спускаться по ступенькам. Входная дверь подъезда со скрипом закрылась за ним минуты через четыре, хотя ему показалось, что спуск со своего восьмого этажа растянулся на полночи. Когда же он ступил на тротуар, шаг его ускорился и мерный стук каблуков добавился к каноническому набору звуков летних ночей — в этом городе всегда кто-то ходит по ночным улицам.