Филипп мог сразу завернуть во двор, но он решил прошагать перед фасадом и снова взглянуть с этой высоты на город, который отсюда уже не казался таким большим и всесильным. Повернув налево и обойдя дом со стороны, Филипп вошел во двор и прошагал к центральному подъезду, перед которым чинно сидел полосатый кот. Завидя незнакомца, тот лениво ретировался под припаркованную неподалеку машину какой-то престижной марки.

Темно-вишневого цвета металлическая дверь, оборудованная замком с терминалом для набора кода, не ждала его появления. Она молча смотрела на него своим новым, компьютерным глазом, а он разглядывал ее тяжелую ручку, мощную раму, кнопки и красный индикатор на панели терминала, потерявший всякий вид коврик перед ней… Наконец он нашел в себе силы взглянуть ей в этот самый глаз.

— Смотрит ли оттуда на меня кто сейчас или нет? — впервые заговорил он после того, как пожелал Лине спокойной ночи.

Не получив ответа ни от двери, ни от себя самого, ни даже от кота, сидевшего рядом с черным колесом и безучастно наблюдавшего за его действиями, Филипп повернулся и двинулся в обратный путь.

Спускаясь с холма, Филипп снова ощутил усталость. Была бы рядом скамья, он бы без колебаний опустился на нее и может быть даже вздремнул, но все скамейки были либо давно разобраны на дрова, либо изуродованы вандалами, а те две, что чудом дожили до сегодняшних дней, были оккупированы какими-то бродягами, распространявшими жуткую вонь на несколько метров вокруг себя.

Ноги сами понесли его прочь от этого места. Вот уже закончился спуск, но он продолжал шагать так быстро, словно покидал место преступления, зная, что за ним снарядили погоню. За его спиной же не было никого, лишь утренняя заря извещала город о скором восходе солнца и наступлении нового дня. Дом становился все меньше, а Филипп был все ближе к тому последнему объекту своей вылазки, о котором он подумал, пытаясь переглядеть компьютерный глаз.

Меньше, чем через час Филипп подошел ко входу в сравнительно недавно обустроенное помещение со стильной надписью «Кинопус» над дверью. У него было чувство, словно он никогда раньше здесь не был. Именно сейчас, в утренних сумерках Филипп разглядел что-то такое, что скрывалось от его взора всякий раз, когда он был готов пересечь порог, чтобы оказаться в обретающем свою новую форму помещении театра, или когда во второй раз за день перешагивал через него, выходя с репетиции вдохновленным и полным новых идей.

«Это как же хитро ты построен», — говорил Филипп про себя, проводя рукой по стене, начиная от двери и дальше по периметру. «Снаружи видна лишь твоя дверь — такая крепкая, не кричащая, надежная, строгая дверь, за которой происходят чудеса. А кроме двери? У тебя нет ни окон, через которые можно было бы заглянуть вовнутрь, ни афишной доски, ничего такого, что позволило бы получить представление о том, что таится в тебе. Вот, я провожу рукой по твоей стене, но я не уверен, ты ли находишься по ту сторону, или же уже это территория смежного помещения?»