Филипп сменил руку и пошел в обратном направлении.

«Сейчас это, скорее всего, ты. Я чувствую биение твоего сердца и твое глубокое дыхание. Никто не сможет меня переубедить в том, что ты не живой: все равно, что если мне заявят, что это я не живой… Хотя это не совсем убедительный пример. Все равно, что если мне скажут, что солнце сегодня не взойдет когда я уже вижу, как подсвечиваются облака на горизонте. А вот здесь у нас бар… В каких-то полуметрах от меня — ты, такой большой и глубокий, но такой незаметный для окружающих, спрятавшийся от них, словно гонимый зверь, нашедший себе логово понадежнее и решивший залечь здесь в спячку до самой весны… О чем это я?»

Филипп снова вернулся к двери и взялся за ее ручку. Легонько толкнув дверь и лишний раз убедившись, что идеально подогнанный замок лишает ее какого-либо люфта, он неторопливо повторил это действие еще несколько раз, словно примериваясь к решающему толчку. На самом же деле у него не было и мысли о каком-либо физическом воздействии на нее. Филипп словно пытался обнаружить и восстановить недавно пропавшую связь с тем, кто находился за этой дверью, и как бы вызывал того на контакт.

Потом он затих и приложил ухо к двери. Простояв так с минуту, он, словно очнувшись от наваждения, не мешкая зашагал по улицам пробуждающегося города, чтобы завершить эту прогулку и успеть поспать хотя бы один час, а желательно — все четыре.

— Если ты хочешь, чтобы я сделал это сегодня, я сделаю это.

И это была вторая фраза, сказанная Филиппом вслух после того, как он пожелал Лине спокойной ночи.

Глава 16. Цепочка состояний

Глава 16. Цепочка состояний

Страх. Удивление. Гордость, граничащая со стыдом. Неизбежность риска. Разочарование. Снова стыд. Внезапное ощущение бесценности момента. Счастье.

Вот какие чувства пришлось пережить Филиппу Сэндмену в тот день, когда он согласился вернуться в «Кинопус» и побороть свой страх — вероятно, самый большой из всех страхов, которыми был так обильно усеян его жизненный путь.

Трудно ли было сделать это? Нет, нет никакого героизма в том, чтобы сказать то, что ты думаешь. А было ли ему трудно сделать это? Да. Несказанно трудно было ему убедить себя в том, что он чего-то стоит.

Неужели все эти несколько месяцев общения и работы, которые смогли внушить уверенность в молодые души и зажечь их сердца любовью, были неспособны оказать такое же влияние на Филиппа?

Может быть с любым другим Филиппом дела обстояли бы иначе, но только не с Сэндменом. Таким уж он был человеком: богатым внутри, неприметным снаружи, словно мешок, в котором бездомные обычно носят свои пожитки, среди которых можно случайно обнаружить редчайшую книгу, выброшенную ее прежним владельцем-невеждой на свалку. Она так и пролежит у него в мешке до скончания века, если не найдется случайный ценитель, который вдруг увидит ее среди прочего хлама в тот момент, когда бродяга откроет свой мешок, чтобы положить туда еще одну пустую бутылку, и не воскликнет: «Стой! Ну-ка покажи, что это у тебя?… Я дам тебе за нее все, что ты пожелаешь!».