— Два шага вперед делай, садись на стул, имя называй, говори из какой страны, скажи, что ты — заложник, и чтобы все внимательно слушали тех, кто будет говорить, — снова приказал он, а четвертый, предварительно надев балаклаву, встав за его спиной с пистолетом в руках.

Омид сделал все, что ему приказали, после чего процедуру начала проходить девочка. С ней говорили на ее родном языке, но ответы дублировали на английском. На нее постоянно кричали, требуя, чтобы она говорила громко и ясно, тем самым лишь пугая ее, и приказывали смотреть прямо в камеру. Как бы Омид ни оберегал ее от этого, она не могла не увидеть окровавленные и изуродованные трупы, что были свалены у противоположной стены. На самом верху лежало тело ее отца.

Когда остановили съемку, Четвертый солдат снял балаклаву и обратился к Омиду.

— У тебе деньги много есть? Домой много деньги есть?

— Сколько у меня дома денег? На родине у меня дом есть, но я там не жил много времени… — замямлил он.

— Не жил дома, а домой летать? Деньги есть, не ври! Не говоришь — мы сами щас узнаваем, — припугнул было его Четвертый, и приказал Верзиле снова подойти к камере. Поняв, что тот хотел получить, Верзила приказал Омиду взять девочку на руки и встать у стены.

Видимо, Омид с ребенком были настолько напуганы происходящим, что первый же кадр, полученный нажатием одной кнопки, вызвал у всех присутствующих восторг. Они в голос загоготали и начали хлопать автора снимка по плечу, показывая поднятые вверх большие пальцы. Вдохновленный успехом, Верзила снова приказал сделать им два шага и сесть на стул, посадив девочку к себе на колени.

«Какая же ты худенькая, — думал он, прижимая ее к себе и стараясь не сделать больно. — В тебе веса нет, оттого и голос не выходит… А может быть у них какая-то общая болезнь с отцом?» — грешным делом подумал Омид и легонько отстранился от ее лица. Она же все смотрела и смотрела на него, как он ей наказал.

— Давай опять имя называй, свое и ее какой-нибудь имя дай, говори из какой страны, скажи, что ты и ребенок — заложники, и чтобы все внимательно слушали тех, кто сейчас будет говорить, — монотонно проговорил Верзила.

Четвертый снова надел балаклаву и достал пистолет, взяв с собой одного из двух конвоиров. Тот поспешно скрыл лицо и вытащил свой нож и они заняли позиции по обе стороны от узников.

В это мгновение произошло сразу два события: Омид понял весь ужас ситуации, и у него созрел новый план действий. С первым событием уже ничего нельзя было сделать. Все упование было на дерзость второго, и он рискнул.