«Итак, оставалось лишь убедиться в том, что все остаются на своих местах, и что вести их обратно будут все те же Т1 и Т2.

«Да, это они! Т1 и Т2, и они сейчас смотрят нам в спины. Где находятся остальные и чем они заняты? Т3 нервно проверяет, не сломал ли я его камеру, Т4 — не знаю, чем именно он занимается, может и подготавливает место для очередной экзекуции. Т5 вернулся к себе в противоположное крыло. Оттуда сюда будет метров пятьдесят. Остается Т6, о котором я ничего не знаю, кроме того, что он есть.»

Мысль Омида сконцентрирована. Он шагает, не торопясь, прихрамывая и согнувшись от якобы мучающей боли, хотя на самом деле все болевые рецепторы у него отключены и сейчас он не чувствует боли, не чувствует вообще ничего, кроме вскипающего гнева. Они спускаются по левой ножке буквы «Н». Т2 приказывает им остановиться и обходит их, чтобы отпереть дверь. Ему мешает автомат, и он приставляет его к стене. Омид понимает, что единственный промежуток времени, в течение которого он будет в состоянии контролировать события — это ближайшие несколько секунд, отчет которым начнется с первым поворотом ключа. Но прежде нужно незаметно отстранить ребенка в сторону.

Щелчок одной пружины в замке освобождает другую, находящуюся в механизме гнева Омида. Легким движением правой руки он отталкивает девочку в сторону двери, после чего резко оборачивается вокруг своей оси и в тигрином прыжке бросается на стоящего сзади Т1. Его большие пальцы ложатся на глазные яблоки конвоира, голова которого сейчас кажется маленькой, словно детский мячик, и такой же мягкой. Было бы у Омида времени побольше, он смял бы ее, как пивную банку, но сейчас он ограничивается лишь тем, что выдавливает оба глаза. Полностью вверяя Т1 в руки овладевшими им боли и ужаса и оставляя его за собой, Омид снова молниеносно разворачивается и бросается на Т2, который, услышав позади себя возню и инстинктивно потянувшись за прислоненным к стене стволом, неудачно задевает его рукой и упускает возможность вовремя открыть огонь. Вдобавок, он забывает о прицепленном к ремню ноже, на который и был нацелен бросок Омида. Мгновение — и нож начинает сопровождать движение правой руки Омида от ремня вверх к покрытой щетиной коже горла его новой цели. Боль, шок и предсмертный ужас набрасываются на подкосившегося Т2. Удерживая нож стальным крюком, в который превратились мизинец и безымянный палец правой руки, Омид поднимает упавший автомат, а левой рукой, словно крылом, прикрывает голову девочки и легким давлением сажает ее на корточки, приказывая закрыть глаза. Глаза его, пренебрегая помехой в виде мечущегося и орущего от боли Т1, ни на мгновение не отрываются от коридорной развилки. Они следят за освещенностью пола и стены, которая через насколько секунд начинает меняться от вырастающих на них теней: кто-то спешил на шум, доносившийся из левой ножки буквы «Н».