Омид прекрасно понимал, что этот самый «нуждающийся» как раз и ведет с ним беседу.

«Эх-эх-эх, все осталось таким, каким и было раньше. От чего я бежал, к тому же и вернулся, — философствовал про себя Омид, пропуская ложь и лесть мимо ушей. — Но сейчас я рад этому.»

«Конечно, я и раньше понимал, что если ты не платишь ничего сверх обязательных расходов и получаешь паспорт за неделю, а если платишь дополнительно и получаешь его за день, то на самом деле на его производство уходит максимум несколько часов. Но чтобы получить готовую книжку за двадцать пять минут — тут я… Хотя чему я удивляюсь?! Если посчитать, сколько я переплатил, то…»

Время от времени запуская пальцы во внутренний карман куртки и нащупывая покоящийся в нем новый паспорт, Омид отвлекался от томящего ожидания встречи с братом… и с отцом.

«Почему он все это время не отвечал на звонки? Не дай-то бог, но если вдруг что-то случилось бы с ним то, я полагаю, люди, признавшие меня как его сына, были бы в курсе и несколько иначе повели бы разговор со мной.»

Приободрившись таким вот умозаключением, Омид наконец-таки зашагал по дороге, ведущей прямо к его дому. Он слышал свое дыхание, его шаги отдавались ударами в голову, руки начали дрожать, а ладони покрылись белесыми пятнами. Ему даже казалось, что сейчас он нервничал больше, чем когда его ссаживали с того самого злосчастного рейса.

Да, переживания, связанные с постепенно стирающимися из памяти событиями прошлого, не стоит сравнивать с теми, которые сопровождают происходящее в настоящий момент. Эти — совсем свежие, насущные, осязаемые, мы чувствуем их всем своим нутром, а они заставляют нас трепетать перед неведомым. Но ведь вполне может оказаться, что мы переоцениваем степень их влияния на наши жизни и оказываемся не готовыми к тому, что уготовано нам пережить всего лишь через какие-то несколько минут.

Ворота закрыты. Все верно, ведь никто не ждет моего приезда. Ничего, сейчас меня увидят в камеру — давай-ка я помашу им — ага, сейчас обо мне сообщат отцу — наверное, уже сообщили — и тогда щелкнет замок…

— Добрый вечер, господин. Кого вы ищете? — ожил незнакомым голосом домофон.

— Я — Омид, сын хозяина этого дома. Я вернулся, — отчитался он, ожидая скорейшего отпирания замка.

Домофон молчал довольно долго, или же долгой показалась ему эта затянувшаяся пауза, к концу которой он вдруг подумал, что, может быть, он что-то перепутал. Но это было невозможным: он стоял перед закрытыми воротами своего дома, зная который никто бы никогда его не спутал с любым другим домом.