— Извини, но все комнаты в моем доме заняты. Отец закрыл свой кабинет и перешел жить…

— В твоем доме?!

— …в Дубовый зал, у нас с женой своя спальня и отдельные комнаты, у старшего сына должна быть своя комната, и скоро у нас будет второй ребенок.

— Старшего?!..Твой дом?!.. Дариуш, это же дом отца!

— После того, как ты отказался заводить семью, отец пообещал, что завещает дом мне, с условием, если я создам свою и буду здесь жить. Вскоре после того, как ты уехал, он заболел, и посчитал, что это твой отъезд стал тому причиной. В гневе он попросил своего юриста переписать на меня все имущество, лишив тебя всего. Я уверен, что он не будет рад твоему возвращению.

Вслед за этими словами Омида одолел приступ одышки, которая в течение последующих лет время от времени будет проявляться в минуты волнения и беспокоить его, напоминая об этом страшном дне. Сейчас же, пытаясь с ней совладать, он угасал на глазах: истощалась его решительность, испарялась уверенность в выборе, начали шевелиться отошедшие было на задний план страхи.

— Прошу тебя, Дариуш, если ты мне брат — передай отцу, что я вернулся, что я стою здесь у ворот и хочу зайти в дом, — все еще не веря своим ушам, озвучил Омид свою последнюю просьбу. — Как он скажет, так я и поступлю.

Вдруг в створе двери появилась молодая женщина. Видимо, то была жена Дариуша. Она была чем-то очень встревожена, и тихо но очень быстро сказала ему что-то, вскоре после чего леденящий душу вой сирены, доносившийся со стороны дороги в течение последней минуты, резко усилился, и к дому быстро подъехала карета скорой помощи.

— Считай это окончательным отказом отца, — кивнув в сторону машины, отрезал совсем было побледневший Дариуш и побежал встречать врачей. Женщина незаметно подошла к Омиду и сообщила, что отец услышал его крик и начал было злиться, но его вдруг скривило. Скорее всего это был инсульт. Больше она ему ничего не сказала.

Через несколько минут из дома вынесли на носилках отца, занесли в карету и помчались в дежурную больницу с тем же страшным воем сирен. Запрыгивая в машину и захлопывая за собой дверь, Дариуш только и успел бросить в Омида свое последнее «убирайся отсюда!».

Жена брата пожала плечами, показав тем самым, что она совершенно не тот человек, кто хоть как-то мог бы повлиять на сложившуюся ситуацию, и пошла в дом. Омид окликнул ее и, извинившись, попросил ее назвать свое имя.

— Ты же как-никак моя невестка, родня…

Но она только молча качнула головой, прошла в дверной проход и закрыла за собой дверь.

Щелкнул замок.

— Нет, не родня, — глубоко вздохнул оставшийся наедине с самим собой Омид.