И он ушел. Он снова ушел. Подальше от этого места. Подальше от всего того, что когда-то было его, что когда-то было с ним, что когда-то было им. Когда-то у него был весь мир, сегодня же он потерял самого себя. Ему не с кем было поделиться словом, и он начал разговаривать сам с собой.

— У тебя было все — почет, дом, семья, брат, отец… Чего же тебе не хватало, что ты предпочел бросить все это и полезть еще выше? И чего ты достиг? Потерял все, что имел и все, что заработал. Потерял веру в людей. Потерял самого близкого и любимого человека. Стал убийцей, безжалостным убийцей и мелким вором в придачу. Трусом, жалким трусом, по вине которого погибла маленькая девочка. Ты потерял брата, дом, и, может быть, уже успел убить и отца.

Он почувствовал себя окончательно опустошенным. Ветер словно проходил сквозь него, теребя бумажную кожу, обмотавшую хрупкий каркас.

— Постой-ка, может быть я уже умер? Скорее всего, я уже умер, и я попал в ад.

Машинально ударив себя в грудь, он нащупал что-то во внутреннем кармане куртки.

— Паспорт? Ха! Зачем мне паспорт, если меня не существует? Нужен ли скотине паспорт?

Когда он раскрыл его, из страниц на пыльный асфальт выскользнул полупрозрачный пакетик, маленький, достаточно маленький, чтобы незаметно оказаться между страницами документа, а после выскользнуть оттуда, но вполне способный на некоторое время вернуть его обладателю способность мыслить.

— Монета! Ты смотри, а! Третья золотая монета Фефе, которого мне сейчас ой как не хвата… Боже! Я же обещал позвонить ему, но как мне это сделать теперь?

Зажав монету в кулаке, Омид стоял на обочине. Он вспоминал, как отдавал первую монету регистрировавшему его посадку пограничнику, и как просил начальника паспортного отдела распорядиться остатком денег, вырученных от продажи второй монеты.

— Не знаю, как поступил с ней этот начальник — может он и раздал остаток нищим, хотя мне что-то не очень верится в это: присвоил он деньги, скорее всего. Ну и ладно. А первая монета? Что сталось с ней? Может тот самый пограничник, что выпустил меня за это золото, таким же образом выпустил из страны тех самых террористов, которые переехали в какую-нибудь другую бедную страну, и там снова будут торговать невинными душами. А может он впустил в эту страну новых? А ведь действительно все можно купить и продать.

Так и не поняв, свихнулся он или нет от всех этих мыслей, с ними Омид и завершил этот невыносимо тяжелый день — последний день его жизни, как он твердо для себя решил. Заснул он, прислонившись к одному из деревьев в рукотворной зеленой рощице, гулять в которую его в детстве часто водила мать.