Когда месяц назад, сразу после представления пьесы на суд друзей к нему подошел Филипп и, немного смущаясь, попросил забыть его прежнего, одержимого гордыней, и стать автором звукового оформления и звуковой режиссуры спектакля, он хлопнул Филиппа по плечу и с хитринкой в голосе произнес фразу на идеальном «человеческом» языке: «Неужели тебе нужен помощник, друг мой?».

Вполне возможно, что Аби с Линой уже занимали свои места, но Филипп все еще изучал какую-то царапину на внутренней стороне двери, проводя по ней ногтем, то ли стараясь заделать ее, то ли проверяя степень урона. Совсем незначительная, она тем не менее была заметна на новенькой двери, как была бы заметна алая ранка на отбеленной девичьей коже. Все прекрасно понимали, что Филипп просто собирал и перепроверял свои мысли перед их изложением, и не торопили его вплоть до момента, когда, словно забыв о царапинке, он повернулся спиной к двери, обвел всех теплым взглядом, сложил вместе ладони и начал говорить.

— А ведь они пришли! Зал был уже практически полностью заполнен. Я надеялся на это, но не особо, хотя и должен был. Что именно сработало — я точно не знаю. Вполне возможно, что все вместе: и ваша активность в плане раскрутки, и содействие Альберта — кстати, он сидит в первом ряду, — и пока еще свежая память о наших Ромео и Джульетте, и те интервью, и может статься, что даже культурный голод, который царствует в нашем обществе, пробудил в людях желание прийти в театр. В наш театр. В новый театр в этом городе. Может быть кто-то из них здесь лишь потому, что этот театр только что появился и их высокомерие изъело бы их душу, не окажись они здесь на открытии.

Суть в том, что нас не должно волновать, почему они здесь. Причин может быть множество. Слева от зрителя, который пришел сюда, лишь увидев афишу нашего спектакля и заинтересовавшись самим событием, вполне может сидеть кто-то из тех жертв тщеславия, которые заскучают после первых двадцати минут и захотят уйти восвояси, а справа — ваш родственник или знакомый, который обязательно досидит до конца, похлопает, крикнет «Браво!», может быть еще и поднесет цветы, но ни за что не сможет сказать, о чем, собственно говоря, был сам спектакль. Но в какой-то момент погаснет свет в зале и они все станут равными — одинаково равными друг перед другом и одинаково бесценными для нас, актеров. В наших руках будет эта огромная масса человеческих душ — целая сотня с лишним!

Сотня с лишним душ! Ведь это не мало, совсем не мало, согласны? Каждая из этих душ — вселенная, а тут их целая сотня — сотня с лишним вселенных, и за каждую из них мы в ответе! Всегда найдется кто-то, кто скажет, что сотня — это не много, что это не тысяча и даже не две сотни. Да, это так. Да, мы малы по площади, по количеству мест, у нас нет амфитеатров, бельэтажей, балконов и лож, зато у нас есть наша сцена и есть мы сами, и мы готовы к тому, чтобы играть даже в том случае, если в зале будет сидеть один человек — один, которому будет нужно то, что мы делаем. Мы и так уже несколько раз играли этот спектакль во время репетиций и прогонов, но было ли это тем, что могло бы сделать нас счастливыми? Признайтесь, что всем нам нужен зритель. Нам нужно делиться тем, что мы умеем делать, нам необходимо отдавать, и только тогда мы сможем что-то получить.