Но даже когда у вас не останется ни одной разумной причины для того, чтобы остаться здесь, никогда не забывайте о той сцене, на которую вы выйдете через несколько минут. Вы же всегда будете помнить свой самый любимый уголок в доме, в котором вы в детстве играли своими любимыми игрушками. Помните и этот уголок нашего города, который вы создали своими собственными руками и сейчас сделаете его важным для всех тех, кто бросил вызов серости и бессмысленности существования. Сегодня мы все будем играть в новую игру.

Итак, берите в руки карандаши и кисти и на чистом белом холсте начинайте рисовать историю. Уверенно и быстро создавайте композицию, четко обозначайте персонажей, помните о силе визуального восприятия и не забывайте об украшении своей работы деталями. Передавайте свои ощущения через краски, используйте всю палитру, все кисти, которые есть у вас в арсенале. Когда же сломаются и сточатся все карандаши, когда кисти растеряют все волоски, берите краски руками и наносите их на холст, а когда закончатся и они продолжайте рисовать своей кровью, разбавляя ее своими слезами и по́том. Используйте все, что у вас есть, не оставляйте себе ни капли. Помните: в конце концов ни от кого из нас ничего не останется, и лишь созданная нами картина будет продолжать говорить о нас и о наших делах.

Три часа спустя Я'эль, еле сдерживая слезы и время от времени прерывая речь, чтобы не разрыдаться, спросит у Филиппа:

— Филипп, почему нам, артистам, всегда приходится работать на темной стороне? Отвечать не обязательно — вопрос, по сути риторический, да и говорили мы на эту тему много раз. Мне просто захотелось его озвучить.

Сказав это, она все же быстро опустила голову, успев поймать на лету лишь одну из нескольких тяжелых капель, покатившихся из ее темных глаз вниз. Филипп обнял ее и, ощущая как она вздрагивает всем телом в попытке сдержать эмоции, легонько похлопал ее по спине.

— Не стесняйся своих слез. Это во время репетиций ты не должна была плакать. Это во время прогонов ты обязана была контролировать себя. Это на сцене я запретил тебе давать волю своим человеческим чувствам. Лишь Зрителю там разрешено смеяться и плакать. А сейчас тебе все можно. Сейчас всем нам можно все, — говорил он примкнувшим к ним друзьям.

Так они и простояли с пару минут, обнявшись, слушая всхлипывания и дыхание друг друга, время от времени ощущая, как чья-то рука сжимает плечо или шею, словно свою собственную, как пульсирующим потоком течет по этому единому, только что родившемуся организму общая кровь.

— Вы и сейчас предпочитаете помолчать и поплакать, — заговорил наконец Филипп после долгой паузы. — Увы, прописная истина настолько проста, что оказывается непонятной большинству. Я понимаю, что люди должны проходить через трудности в жизни, и всем бывает тяжело, но все это нам дается лишь для того, чтобы было с чем сравнивать свои состояния и выявлять момент своего Счастья. Не познав черного, не увидишь белого. И тут у меня также возникает один риторический вопрос: неужели людям всегда оказывается мало того черного, что они уже получили? Ведь Жизнь очень чуткая, и она вынуждена будет добавлять все новые и новые мазки черной краской в общую картину. Но станут ли они в конце концов на столько же счастливее?