Убедившись, что хазары больше не стреляют, я махнул рукой Соловью.

— Помоги!

Мы ухватили за руки и за ноги женщину, лежавшую у самого края воды, и понесли её к тому месту, где дружинники разводили костёр.

Внезапно руки женщины напряглись. Она открыла глаза, увидела меня и завизжала, вырываясь.

Я с трудом удержал её.

— Тихо! Тихо, бля! Никто тебе плохого не сделает!

Женщина на мгновение затихла. Но потом поняла, что её голую тащат неизвестно куда двое мужиков. Она заорала ещё сильнее, вырвалась. Упала на траву и скорчилась, прикрываясь руками.

Соловей попытался подхватить её. Женщина с визгом ударила разбойника скрюченными пальцами по лицу.

— Да, бля!

Соловей отскочил, держась за щёку.

— Ипанулась, что ли?

— Отстань от неё! — махнул я. — Жить захочет — сообразит!

Женщина глядела на нас, словно затравленное животное.

Я сделал шаг назад и поднял руки.

— Тихо! Никто тебя не тронет! Иди к огню, грейся!

Она оглянулась на огонь, потом снова бросила взгляд на меня. В её глазах мелькнуло понимание. Она поднялась на ноги и поковыляла к огню, непрерывно озираясь.

Дух принёс к костру ещё двоих, положил возле огня. На том берегу тоже разжигали костры, подтаскивали к ним ничего не понимающих людей.

Хан Оюз крикнул что-то своим воинам. Хазары спрыгнули с лошадей и потащили к кострам одеяла и тонкие шерстяные ковры. Бесцеремонно тормоша людей, воины почти насильно заворачивали их в тёплую ткань.

Хан Оюз махнул рукой в нашу сторону и снова что-то крикнул. Хазары набросили на лошадь стопку одеял, притянули её ремнями к седлу. Всадник подскакал к берегу и нерешительно замер у края воды.

Его можно было понять — несколько минут назад на его глазах неведомая бурая жаба утащила под воду князя Всеволода. Да ещё дух земли шастал туда-сюда по реке, вылавливая оставшихся перекидышей.