– Я провожу тебя в твою комнату, – сказал Геннон, – а мальчики накормят и устроят твоих людей.

– Я останусь со своими людьми, – возразил Донал, но Геннон непререкаемо подхватил его под руку и увлек за собой.

– Мы не хотим, чтобы ты жаловался в Кер Велле, что мы плохо принимали тебя, господин Донал; я не хочу, чтобы ты так отзывался о моем господине. Идем, идем, и люди твои будут прекрасно устроены: вдоволь эля, а может, и остатки барашка, который был у нас на обед. Что же до тебя, то будет вино и барашек, и пара кусков славного окорока. Я сам поговорю с кухаркой. Принесут и горячей воды, а пуховая перина, думаю, будет лучше седла. Значит, ты ехал без остановок?

– Въехав в ваши земли, мы сочли за лучшее самим доложить о себе.

– Разумно, да; пастухи выпускают собак по ночам на холмы, так, на всякий случай. Эй, паж, ты куда? Ступай-ка впереди со светом – откроешь нам западный покой.

Он стал «господином» Доналом. Посланный Донкадом человек говорил с ним учтиво и, проводив в комнату с бревенчатыми стенами, украшенными резным орнаментом, послал пажа с распоряжениями растопить очаг, принести воду и предоставить слуг. И теперь Донкад в глазах Донала превратился в саму щедрость сверх всяких ожиданий. Он был ошеломлен этим и напуган.

«В какой части этого великого замка я нахожусь? – думал он. – И где Бок и другие среди этих лабиринтов?» Донал вздрогнул, тревожно глядя вслед Геннону, когда тот вышел, пообещав ему еду и вино, – стайка слуг разжигала огонь, взбивала мягкую перину и грела воду ему для мытья. Но ему было страшно. Он не знал, в чем дело, но страх витал в воздухе, струился из стен, рождался из гнетущей тишины, в которой прислуга занималась своими делами, и каждый звук казался слишком громким. Он вспомнил берег Лиэслина, тишину ущельев, жуткую неподвижность скал.

«Я сделал глупость», – подумал он, жалея, что расстался со своими людьми, но, поразмыслив, отогнал это чувство, приняв его за излишнюю предосторожность. «Я шарахаюсь от теней», – сказал себе Донал, предположив, что господин Донна преследует какие-то непонятные цели, принимая его с такой преувеличенной пышностью. «Надо держать с ним ухо востро», – решил он наконец, жалея, что ему недостает возраста и опыта в государственных делах, что он не знает обычаев других господ и замков, кроме своего, и не умеет достойно отвечать на их учтивость.

У реки, вдоль которой вела дорога, тени сгустились, и вода шепталась громче листьев. Ризи ехал настороженно в этом месте, замечая, как здесь все одичало и было заброшено – королевская дорога, связывавшая весь Кердейл с равниной, не использовалась ни честным людом, ни Кер Веллом все эти годы. Он ехал в полном вооружении, к седлу была приторочена сумка, полная даров кухарки, и щит он держал теперь перед собой, ибо он достиг того места, где дорога шла между рекой и владениями Ан Бега.