«Эквиски» – называл ее Киран. Речная лошадь. Водяной. То, чем пугают детей. Его охватил такой страх, какого Ризи никогда не испытывал в битве – то и дело до него доносился цокот копыт, словно скакала лошадь там, где ни одна лошадь не могла проскакать, и грохот этой скачки то нарастал, то затихал, слышался то с одной, то с другой стороны от дороги, которая шла вдоль Элда в его родные земли.

– Смилуйся, – шептал он в пустоту. – Мы – мирные соседи.

Так Ризи держал себя в руках, даже когда из чащобы на него уставились два глаза, красные, как раскаленные угли. Это было опасно – он знал это, но тварь миновала его, и лишь лошадь вздрогнула и захрапела, почуяв неведомое присутствие.

– Пука, – промолвил Ризи, – я не боюсь тебя. Мне дозволено ехать здесь, и тебе не остановить меня.

Глаза потухли, и только цокот копыт продолжал преследовать его.

X. Кер Донн

X. Кер Донн

Утро в Кер Донне было необычайно тихим. Донал медленно просыпался, сначала не понимая, где он, оглядывая деревянные стены и не находя ни камней Кер Велла, ни покачивающегося седла под собой – лишь неподвижная постель, гораздо более мягкая, чем у него дома, и яркий солнечный свет, льющийся сквозь прорезь окна.

«День», – подумал он, устыдившись и вспомнив, что окончательно заснул перед самым рассветом. Он уже просыпался с первыми лучами солнца, но тело его было таким тяжелым, а вокруг стояла такая тишина, что он решил, что даже слуги еще не поднимались. «Еще немного», – подумал Донал и закрыл глаза, устраиваясь в теплом пуховом гнездышке под одеялами. И он снова заснул после всех своих тревог, после прислушивания к звукам, которых не было в помине, после кошмаров о том, что он снова в бесконечном пути по ущелью, так что ему даже казалось, будто постель мерно покачивается под ним, после фантазий об опасностях, подстерегающих его здесь, в лабиринтах замка, который захлопнул свои ворота, чтобы поглотить его.

«Стоит им захотеть, – думал он в одиночестве ночью, – и я исчезну с лица земли, и я, и все, кто приехал со мной».

– Ты разве кого-нибудь посылал? – спросит Донкад у его господина. – Никто не добрался до меня.

Или он может и вовсе промолчать, как молчал он все эти годы. Тишина поглотит их, и лишь стены запечатлят в своей памяти их образ.

«Все это глупости, – наконец заключил Донал, когда свет уже забрезжил в окне. – Теперь они заметят по моим глазам, что я не спал, и что я им отвечу?» И глаза его закрылись. Веки так отяжелели, словно на них навалилась вся усталость предыдущих дней.

И все же в нем росло неведомое беспокойство. В замке все еще царила тишина, а пора было уже начаться какой-то жизни. Может, он неправильно определил время в момент своего первого пробуждения.