Это был не тот путь, которым его вели вчера. Донал не помнил этих лестниц и украшений, и наконец его ввели в уютный теплый зал, где в очаге весело потрескивал огонь.

– Это не тот зал, – промолвил Донал.

– Да, этот меньше, – ответил паж, – сюда и придет мой господин, когда вернется. Здесь тебе будет удобнее, чем в большом, с его отголосками и сквозняками. Садись здесь, господин, а я займусь завтраком.

– Я не господин, – повторил Донал, рассеянно оглядываясь. Его ждал стол, окруженный скамьями, во главе которого стояло единственное кресло. «Госпожи здесь нет. Донкад никогда не был женат. И странно, – подумалось ему, – что он всю жизнь слышал о Донкаде, но никто никогда не говорил, чтобы он имел жену или детей». Он был богат и почитаем при дворе короля. Временами Донкад спускался с холмов в долину и на несколько месяцев являлся к королю в Дун-на-Хейвин со свитой, знаменами и прочим, в то время как господин Киран сидел в Кер Велле, почти не покидая своих владений, разве что один или два раза много лет тому назад, и те путешествия не принесли ему радости.

Донал ждал от Кер Донна большего богатства и меньше признаков крестьянской жизни тут. «Очень напоминает хутор, – подумал он, садясь за стол. – Или пастушью хижину, только очень большую». Здесь могло бы быть уютно и радостно. Но здесь не было детей – ни топота бегущих ног, ни игр, ни детских голосов – ни детей господина, ни челяди. Возможно, их не подпускали к ненадежным гостям, возможно, где-то в замке были не только суетливые пажи.

И женщины – конечно же, они здесь жили. Но такой госпожи, как Бранвин, здесь не было, потому-то замок и выглядел так мрачно – и дети своими играми не нарушали покой господина и царившую повсюду тишину. Человек, живущий лишь в окружении мужчин, становится мрачным, как Донкад. «Я женюсь, – рассеянно подумал Донал, – заведу детей – с полдюжины, по меньшей мере, на радость себе и жене» – а ведь до вчерашнего дня он мечтал лишь о славе и о похвале. Он видел в своей жизни лишь Кер Велл, мечтал увидеть Дун-на-Хейвин и короля, отправиться на какую-нибудь войну; но теперь, приехав в столь отличающийся от его родного дома замок, он всей душой стремился лишь назад, вспоминая, как красивы дома поля, как зелен лес, как прекрасно все то, на что он прежде не обращал внимания. И как богат был его господин – он никогда не думал об этом – не золотом, не тем, что было в Донне, а совсем иным.

«Может, нынче вечером, – подумал он, – станут играть на арфе, и люди начнут смеяться, признав в нас своих друзей. О чем меня спросит Донкад? И что я ему скажу? Боги, Бок, зачем ты это сделал? Напрасно ты оставил меня спать».