Ударил гром, и вздохнул ветер. И Арафель осталась одна под луной на холме, и долго боль не оставляла ее.

А затем она увидела, как лист перед ее глазами упал на землю. За ним другой. Арафель приподняла голову и увидела, что листья опадают дождем, а деревья вокруг нее поблекли.

Ужас охватил ее – дрожь бессилия. Она встала и прикоснулась к узловатой ветви Кеннента – его сияние стало ярче и зеленее, но это исцеление дорого ей стоило. Другое древнее, неповторимое древо исчезло из ее владений, растаяв в тумане и навсегда став собственностью Далъета.

Арафель двинулась дальше – к тем деревьям, что были юными и самыми дорогими ей. Митиль звали одно – единственное, что родилось в Элде за много-много лет, стройное и свежее, оно было сейчас одного роста с Арафелью. Но и вокруг него лежали опавшие листья, серебряные и сверкающие в лунных лучах. Ему больше всех она отдала своей силы; а потом прикоснулась к листьям и камням Кеннента, призывая их память, но они откликались лишь воспоминаниями о войне, о страшном времени былых раздоров и отчаянии, что последовало за ним.

– Микар, Лиадран, – призывала Арафель своих потерянных товарищей. Но камни не могли помочь ей, отзываясь лишь печалью. В отчаянии она называла другие имена. – Вы все покинули меня! – вскричала она наконец. – О, зачем вы ушли за море? Неужто там вас ждет надежда?

Но тишина была ей ответом, лишь тишина, и только гулкий стук камней, когда ветер ударял их друг о друга.

– Лиэслиа, – прошептала она. – Но эти воспоминания, самые дорогие из всех, были потеряны для нее, ибо этот камень носил господин Кер Велла. Все, связанное с этим именем, потонуло во мгле, оставив лишь печаль да крики чаек, которых она больше не могла уже слышать.

Страх обуял ее. Яд пожирал ее силы. Когда-то в глубочайшее отчаяние повергал ее шорох волн, порой доносившийся из камней, обещания, нашептываемые морем: «Гибельно все, чего коснулся человек, – твердили они. – Море велико: кто знает, что ждет там?»

Но теперь между ними лежал мрак, и даже надежды на отступление быть не могло. Деревья одно за другим уходили в Элд Далъета, и духи вставали, чтобы преследовать Арафель.

«Далъет», – дрожа шептали листья. «Весна миновала, и наше лето проходит: впереди осень и зима. Лиэслиа потерян, потерян, потерян».

Война окружила их. Брадхит забурлил, и Ан Бег ощетинился железом, зло царило в Дун-на-Хейвине, обещая еще худшее впереди.

Арафель опустилась на землю, закрыв глаза и обхватив себя руками. Ничего другого ей не оставалось. А где-то Граги скакал и хоронился, ибо зло подобралось к берегам Керберна и рыскало в его водах – не речные лошади плескались в них, а куда как более жуткие твари.