И снова тишина. Он осторожно двинулся вперед, вспоминая дорогу и не сбиваясь с нее, несмотря на туман и черные призрачные деревья; но потом он задумался над тем, что делает, и сомнения начали наваливаться на него – стали сгущаться тени с обеих сторон, и что-то забормотало и зашуршало в них. Киран потерял уверенность в силе Ши, поддерживающей его, усомнился в ее существовании, во всей мудрости, полученной от нее, даже в правильности пути, который он знал.

– Помоги мне! – вскричал он в густеющей мгле. – Помоги, если можешь! Ты мне нужна! Помоги!

И с западного края мира послышался цокот копыт, и что-то знакомое коснулось его сердца. Ветер овеял его, разгоняя мглу, ветер с моря. Он услышал крики чаек и вздрогнул в тоске, что пожирала и жизнь, и любовь, и смысл.

Грохот копыт все приближался, и камень припомнил белизну и скорость, и ярость.

«Аодан!» – возникло имя в голове Кирана, как ответ на давно забытый вопрос, – имя, скрытое в буре и громе.

Аодан. Скакун был его, всегда было так, и пришел бы раньше, если бы он решил позвать, если бы он ступил на эти туманные пути, ведущие сквозь Элд, которыми ходил Аодан.

– Аодан! – вскричал Киран. – О Аодан!

Ветер подул сильнее с моря, и в камне блеснуло воспоминание.

– Человек… – прошептал голос, полный боли. – Человек, это ты? Что они сделали?

– Лиэслиа, помоги мне…

– Я не могу прийти. Мгла… Человек, мгла…

И ветер резко утих, словно кто-то закрыл распахнутую дверь. Но пришел другой ветер, тяжелый и душный, пахнущий сыростью и грязью, и дул он в ином направлении.

– Лиэслиа, я все еще здесь! Лиэслиа!

Но Кирана окружала лишь мгла, и голос исчез, как волшебство, оставив его обделенным, недоумевающим – слышал ли он его наяву или представил себе и соленый ветер, и грохот копыт?

И кусты зашевелились рядом, и кто-то рассмеялся, глядя на его отчаяние. Он где-то ошибся. Это место было ему незнакомо. Мгла переплела все своими ветвями – Киран то отчетливо видел и деревья, и тень, что лежала под ними, то терял все ориентиры и всякую уверенность. Он искал Аргиад, но найденная им речушка была грязной и мутной, и в стоячей воде плавали листья. Вонь поднималась от нее, затопляя душу.

И мужество оставило Кирана, когда он увидел, что из-под мутной воды на него смотрят два бледных глаза, исчезавших, лишь когда их заслоняли проплывавшие листья, как черненое серебро. Глаза приблизились к поверхности, сияя, как двойное отражение луны.

Киран попятился и наткнулся на остов дерева, чьи ветви впились в него, словно пальцы. Он обошел его, отступая шаг за шагом.

– Человек, – послышался голос.