Каждый день люд наблюдал за этим, бросая на небо тревожные взгляды с полей и бастионов стен. Днем и ночью мрак приближался, пока кольцо вокруг них не замкнулось, и теперь тучи со стороны леса подошли к ним так близко, что незамутненным солнечный свет был виден лишь в полдень, и тень отчетливо виднелась над макушками деревьев, нависавших над Керберном, и среди холмов; и над головой, над самыми стенами замка, теперь громоздился темный вал – все выше и выше уходил он в темное небо к яркому солнцу, – поверхность его была изъедена и комковата, меняясь, но не двигаясь, он висел над ними, словно натолкнулся на какое-то препятствие, сохраняющее этот кладезь солнечного света. Донал всего лишь бросил взгляд на небо, но не заметить это было уже невозможно – словно чья-то рука обхватила холмы, а горизонт стал тусклым и темным.

И за ночь круг сузился еще сильнее. Никто не говорил об этом. Только люди ходили туда и сюда – к стенам и за ворота, каждый, чтобы взглянуть, – от госпожи Бранвин до кухарки в переднике, обсыпанном мукой после утренней выпечки хлеба, – каждый сам по себе. Донал же смотрел лишь на солнце, невыносимо яркое солнце, защиту против мрака, который окружил его, уже намекая на свои будущие границы.

«Да спасут нас боги», – думал Донал, но на самом деле мысли его были не о богах, а об Арафели. Он все еще надеялся. Солнечный свет все еще дарил надеждой, несмотря на то что сужался с каждым днем и что их господин отсутствовал седьмой день.

– Он ушел, – сказала госпожа Бранвин и так посмотрела на Донала, что тот не осмелился ни о чем спросить. «Ушел». Донал знал, куда ушел господин Киран, и день за днем наблюдал за облачной завесой над лесом.

Но тучи оставались на месте, и народ Кер Велла продолжал заниматься своими делами, ничуть не хуже его зная, как догадывался Донал, что их господин не верхом уехал туда, куда он отправился, ибо лошадь его стояла в конюшне и никто из воинов не уходил с ним. И могли бы поползти слухи, но все были как-то странно спокойны, они отнеслись ко всему с доверием таким же, с которым мать его ежевечерне выставляла молоко для ночных посетителей. Это облако было знамением, очевидным знамением и недобрым; но из кузницы долетал равномерный перестук, и летели искры и дым, и всадники приезжали и уезжали по дороге, поддерживая связи с границей, и телеги скрипели с хуторов, день за днем пополняя амбары, – замок готовился.

Вот и сейчас вдали появилась телега, и, когда она подъехала ближе, Донал спустился и остановился у ворот, опираясь на палку.

– Откуда? – спросил он, надеясь на вести с границы.