– Нет удачи в Донне, – добавил отец. – И надежды не осталось для него.

– Убит, – повторил король.

– Нет! – Киран открыл глаза и мучительно сделал вдох. Бранвин сжала его руку.

– Барк вернулся. Барк благополучно вернулся с границы.

Киран ничего не ответил на это. Это мелькание знакомых лиц не удивляло его ни сначала, ни позже, когда Барк с Доналом подошли к его постели.

– Он снова заснул, – сказала Бранвин. – Донал говорит, что он поправится. Он выздоровеет.

Киран улыбнулся, услышав это, желая верить ее словам, а не собственным снам.

– Возвращайся, – сказала госпожа Смерть, но в ушах его стоял шорох волн, и белый скакун несся к нему из тьмы.

«Человек, – зазвучал иной голос, – держись за камень. Нет иной надежды. Нет никакой во всем белом свете. Ты должен помочь мне».

– Больно, – ответил он.

«Киран, – вскричал тот же голос с самого края земли, – ради спасения мира, держись!»

Белый конь ждал. И гром перекатывался под его копытами.

И черный конь тоже ждал. Смерть была здесь с другими всадниками.

– Грядет битва, – сказала Смерть, – в которой ты не сможешь участвовать. Сколько ты будешь еще здесь страдать? Любимые тобою тоже страдают. Освободи их. Нет больше надежды. Единственное, что ты можешь, – укрыться в моих объятиях. Я заберу их как можно больше. Твоих друзей, родню, семью. Освободись от этого мира. Придут иные герои. Очисти им путь. Дай им место. Призови того, кому веришь, и отдай ему камень. Донал сможет носить его.

Киран нащупал камень и крепко сжал его в руке, не обращая внимания на голос. Боль накатывала волнами, как шелест моря, перемежаясь с более сильными приступами, которые налетали, как порывы ветра. Он держался, ощущая временами, как высыхает пот на лбу, когда морской ветер врывается в окно. То и дело кто-то прикасался к нему, утирая лоб, то и дело кто-то приподнимал ему голову, давая напиться; а иногда он сам открывал глаза и видел Бранвин и прикасался к ней рукой.

Ударил гром.

– Дождь? – спросил он.

– Нет, – ответила Бранвин, – пока нет.

И снова он впадал в забытье, собирая разрозненные нити.

– Лиэслиа, – говорил он. – Лиэслиа, Лиэслиа. – Туман стелился между деревьев. И белая лошадь скользила между ними, поворачивая голову к морю. – Послушай меня, Лиэслиа. Я потерял ее. Она ушла куда-то в леса, и в мире что-то стронулось с места. Я не осмеливаюсь позвать ее по имени, но, верно, ты знаешь это.