– Боги, – промолвил Донал, чувствуя, как у него в груди закипают слезы. – О боги. – Его охватила дрожь. Он стер грязь со щеки Кирана, и прикрытые веки того дрогнули. Донал огляделся, чувствуя, что не может поднять Кирана, и увидел, что вокруг собралось уже кольцо людей и он стоит на коленях у самых ворот.

– Ради богов, сделай что-нибудь. Помоги ему. Арафель!

– Нет, – прошептал Киран. Он открыл глаза, и народ забурлил. Он шевельнулся. Немыслимо, как можно было дышать с такими ранами! Но Киран дышал. Он ощупал булыжник вокруг себя и постарался подняться. Камень сиял на его груди, как дневная луна. – Не зови, не призывай это имя.

– Господин, – промолвил Донал, и тут, задыхаясь, сквозь толпу пробежала Бранвин. Она замерла. Все ждали, что она закричит, завоет, но нет, она лишь бесшумно приблизилась и, став на колени, поднесла к губам руку своего господина.

– Мне снился сон, – промолвила она. – И дети видели, что ты возвращаешься домой – о Киран, Киран!

– Он спит, – сказал Донал, выйдя к детям, дожидавшимся его в зале: он с большей готовностью встретился бы с врагами, чем с этими встревоженными лицами, которые так нуждались в любом луче надежды и опасались, что от них что-то скрывают. Они стояли, как два восковых изваяния, со страдальческими глазами, с бесконечно потерянным видом, не зная, в чем им могут солгать, и какую долю правды скажут двум детям, и какие ужасы происходили там за закрытой дверью. Они ждали, и Донал раскрыл руки им навстречу. Они подошли к нему, и он крепко обнял их, как товарищей, не как детей, и почувствовал, как все перед ним закружилось в вихре потери и страха. Наверно, то были их талисманы. У него перехватило дыхание, и он почувствовал себя потерянным во мгле, словно они стояли где-то беззащитные, открытые добру и злу.

– О боги, – пробормотал Донал, – он поправится. Я ведь поправился. А его она любит больше.

Дети посмотрели на него – две пары изумленных глаз; но вокруг них были лишь стены зала – твердый камень, и ярко горели факелы, ибо окон здесь не было.

– Железо, – прошептал Келли, – Донал, они ранили его железом.

– Железа уже нет. Мы вытащили его. – И картина вновь ожила перед его глазами – восковая кожа, ножи Шихана, но крови было немного… Донал взглянул на их детские лица, на их бледные-бледные лица, словно они лишились слез, как их отец – крови. Они еще ничего не знали, не подозревали о грозовой стене, громоздившейся над ними, о том, что отец их неестественно бледен.

– Можно нам на него посмотреть? – спросила Мев.

Это им не было разрешено. Их мать запретила. Но Бранвин не видела их лиц, не слышала их голосов, таких спокойных и трезвых, что они надорвали бы ей сердце.