– Мы – сыновья Дру, – заметил Ризи. – И между нами и северянами всегда была кровная вражда. Во многом.

Барк поднялся и проводил их вниз. Донал остался на страже, но сердце его было неспокойно. Он прижимал к себе Мев и Келли – таких хрупких, глядевших на все огромными глазами. Донал чувствовал, как они дрожат. Они то смотрели в пустоту, то устремляли взоры на огонь, то засыпали, то принимали пищу, которую им предлагала Мурна. «Им грозит опасность», – думал Донал, предчувствуя войну, которая ведется не копьями, но другим оружием, и продолжая крепко прижимать их к себе.

«Будь им защитником», – сказал Киран. Донал вспоминал о своей матери, занимавшейся внизу со своими соседями тем и этим, пекшей хлеб и укрывавшей беженцев и даже совавшейся на кухню Кер Велла благодаря своим связям, – ничто не останавливало ее. У нее на все был готов ответ; и эти сироты – дети господина и госпожи, столь поглощенные горем, – как бы ему хотелось отвести их к ней, но он не мог. Их было ничем не утешить. «Ступайте спать», – сказала им Мурна, и очень строго; но Мев осталась сидеть, как сидела три ночи подряд, и Келли, сложив руки, поднял подбородок, глядя взглядом Кирана, с которым знакомы были лишь немногие, – он так смотрел, когда все обстояло очень плохо; и Мев смотрела хоть и спокойнее, но тоже непреклонно, так военачальник смотрит вдаль на поле битвы. И так им постелили тюфяки, и они ложились, когда хотели и где хотели; лишь временами они обращали тревожные взгляды к лестнице, когда оттуда раздавались звуки, нечасто задавая вопросы вслух, а то они совсем по-детски опускали голову, как сейчас, склонившись к Доналу. В мыслях своих он винил Бранвин, что она бросила детей; но душой он чувствовал, как и Киран, что они были чужими для своей матери, и с каждым днем пропасть между ними становились все больше. Он склонил голову, удрученный этим пониманием, и поцеловал Мев в лоб, словно она была его сестрой. Она не шелохнулась, недвижим был и Келли. Раскаленные камни очага жгли Доналу спину, но он не шевелился.

Ризи тихо вернулся в зал и устроился здесь на ночь – он заснул быстро и крепко, как человек, давно лишенный отдыха. И остальные как-то устроились, Мурна дремала в своем кресле, облокотившись на подушки.

А с улицы все так же доносился непрерывный вой.

«Уходи, – с отчаянной страстью умолял Донал. – Бан Ши, исчезни, он не может умереть, наш господин. Смирись и уйди».

Мев вскинула голову, внезапно ощутив невыносимое одиночество; Келли заерзал.

– Ничего, – сказал Донал, – это все тот же вой.

– Папа! – воскликнул Келли, отстраняя его прочь.