– Бранвин, – прошептал Киран. Ему так показалось. Он услышал, как приближается стук копыт. Бранвин склонилась и поцеловала его. Он еле ощутил ее прикосновение. Мир начал меркнуть вокруг него.

– Боги, помогите мне, – промолвил он.

– Ты для нас потерян, – откликнулась госпожа Смерть.

– Мев! – То голос Барка, заглушенный громом, долетел вместе с ветром.

– Вперед! – воскликнула она. – Не подпускай ее к нему! – И речная лошадь кинулась вперед, разбрызгивая воду и окатив их с ног до головы. Мев шарахнулась в сторону и ухватилась за плечо Келли. С холма навстречу им бежали Барк, Ризи и Донал – Ризи впереди, Донал последним.

– О-о, – раздался тоненький голосок между скал, – слишком поздно, слишком поздно, бегите, скрывайтесь. О, торопитесь! Он ушел, ушел, ушел!

Поддерживая друг друга, Мев и Келли бросились в объятия Ризи, потом Барка и, наконец, Донала.

– Мы выгнали ее, – заплакал Келли. – Мы отогнали ее прочь. О Барк, она не должна получить его.

– Слишком поздно, – завыл голосок, – поздно, поздно, поздно.

Грохот лошадиных копыт заглушал раскаты грома. Ударила молния, склон осветился пламенем, и дерево, вспыхнув костром, обрушилось в реку.

И хлынул дождь, пронизывая их до костей. Мев сжала свой дар и думала теперь о доме, но у мужчин было железо, пронизывающее ядом все вокруг, и молнии играли вокруг них, высвечивая струи дождя.

– Бежим, – вскричал Донал, хватая их за руки. Потоки дождя словно размыли черты его прекрасного лица. – Бежим в укрытие.

И Ризи потащил Мев вверх по склону к замку: она бежала, бежала и бежала за Барком и Келли, пока бок у нее не начал раскалываться от боли, а голова не закружилась; и ворота распахнулись, пропуская их, и закрылись за ними.

Они поднялись по лестнице, вымокшие и дрожащие; мужчины бросили свои мечи, позволив им упасть с гулким звоном, и подняли детей в зал.

Там стояла их мать. И они все поняли. Мев замерла, не в состоянии думать и понимая лишь, что они потеряли. Кто-то обнял ее, прикоснулся к ее щеке, но у нее не было слез, душа ее была пуста.

– Он… ушел, – сказала их мать таким спокойным голосом, какого прежде они никогда не слышали, как шум дождя по крыше – монотонный и глухой. – Мев, Келли, он только что ушел так, как он мог. Вы знаете, он не мог умереть. Камень не давал ему. Ши тают. И так внезапно я просто перестала чувствовать его руку, хотя и видела ее. «Аодан», – сказал он. Так зовут коня, который принадлежал ему когда-то. Она подошла к детям и протянула к ним руки. Мев, вымокшая до нитки, подошла и обняла ее, и то же сделал Келли. Дрожащими руками Бранвин пригладила им волосы.