– Что вы делаете! – зашипела Морра. – Отпустите ее!
– Ты напрасно льстишь своей хитрости, Морра, – раздался голос Редриха. – Интересно, как ты сама не путаешься в своей лжи? Думаешь, Гримвальд не рассказал мне, как вы с Мархедором подали ему идиотскую идею с кольцом, после которой все пошло прахом? Думаешь, я поверю теперь хоть слову из твоих россказней? Думаешь, я не знаю, почему на самом деле Свортек держал тебя при себе?
Он наконец поднялся – темная тень на фоне яркого окна.
– Мой король, я не понимаю…
– Заткнись или отправишься следом за папашей! Твои догадки мне больше не нужны. Дар Шарки, Дар ребенка, ха! Речь всегда шла о том, чтобы
Кто-то из Последующих заломил Морре руки и оттащил в глубь комнаты, но и саму Шарку уже волокли прочь. Проваливаясь во тьму, она услышала громкий хриплый смех, но так и не поняла, кому он принадлежит.
К вечеру войско Хроуста появилось на горизонте. Все до единого ворота Хасгута запечатали, тайные ходы из города обрушили. Гетман Обездоленных явился во главе потрепанной армии: он не дал Сироткам оправиться после Лучин, бросил раненых, а многие его солдаты дезертировали, включая хиннов и большую часть таворцев. То, каким побитым предстал враг перед стенами неприступного Хасгута, вызвало при дворе волну облегчения: полоумный старик просто пришел на смерть, собрав самых фанатичных калек, которых те же крылатые гусары из Митровиц перебьют без особых потерь.
Но Хасгут торжествовал недолго.
Рассказывали, что, когда ряды оборванцев выстроились перед городом, Хроуст выехал вперед на своем огромном коне. Долго сидел он в седле, посылая городу молчаливый вызов, а затем земля вокруг него покрылась пятнами, словно чернила капали на нее с огромного пера. Мрак выполз из-под копыт коня и вырос во множество фигур, выше, чем конный всадник. Даже первые ряды Сироток дрогнули и отшатнулись при виде нового воинства, которому неведомы были боль и сомнения.
Великаны по правую руку Хроуста приняли вид пеших воинов, но не просто оборванцев, вооруженных вилами и ржавыми мечами. Старые генералы короля мигом узнали в них тех, кого многие годы назад замучили палачи на площади Гарла Простака. Тут были Дан Рогач, Желивский, Могуслав Проныра, егермейстер Жовнер и многие другие, чьи тела уже истлели, но имена еще не канули в безвестность.
А по левую руку одноглазого старика выросло дикое воинство всадников. Нет, Хроуст не остался без хиннов! Он даже подарил им сотканное из мрака знамя с лисом, напоминавшим теперь дракона. Казалось, что и сам лис был готов сойти со штандарта, чтобы присоединиться к остальным демонам. А перед Хроустом стояла единственная безоружная фигура, и черные языки, как пламя, лизали его ноги. Тартин Хойя, сгорающий на костре, святой, ни разу не запачкавший руки в чужой крови, устремил на Хасгут пустой взгляд.