– Мне очень жаль, – прошептала Марин.

– Мне тоже, – искренне признался Лэнгли. – Ступай. Найди, чем заняться.

Едва отдавая себе отчет, он раскрыл и бросил ей кошелек.

– Вот. Здесь приличная сумма денег. Возьми, на первое время хватит.

Девушка взглянула на него с замешательством, которое, впрочем, быстро прошло.

– До свиданья, – сказала Марин. И вышла с высоко поднятой головой.

Лэнгли не сразу заметил кошелек, валявшийся там, куда он его бросил.

Глава 17

Новый день, потом еще один и еще один. Так наступает конец света.

В университете работали тихие, приятные люди с хорошими манерами, без лишнего формализма, проявляющие чуткость к человеку из прошлого. Лэнгли помнил, как сам когда-то проходил практику аспирантом в колледже, где успел познакомиться с факультетскими повадками. Здесь, однако, не было ни сплетен, ни мелких интриг, ни ханжеских чаепитий. Как не было исследовательского азарта и интеллектуальных приключений. Все было давно изучено и разложено по полочкам, оставалось только добавлять мелкие нюансы. В двадцать первом веке предметом для насмешек служили докторские диссертации, посвященные расстановке запятых в трудах Шекспира. В современности в них не нашли бы ничего смешного.

Библиотека поражала воображение своими размерами: миллиард томов на магнитных носителях, любой можно было мгновенно найти и скопировать нажатием пары кнопок. Роботы могли даже прочитать книгу вслух и подготовить конспект, а если ввести нужную команду, то и сделать выводы – с соблюдением правил логики, ничего не добавляя от себя. Профессуру, которую называли титулом, обозначающим «кладезь знаний», набирали из мещан, среди преподавателей попадались и мелкие аристократы. Все проходили тестирование на равных, без скидки на происхождение. Правила преподавательского ордена запрещали им заниматься политикой. Редкие студенты, как дилетанты, так и серьезные молодые люди, мечтали о профессорской карьере. Сыновья министров занимались с частными учителями, после чего поступали в особые академии. Университет был умирающим рудиментом прежних времен и пока еще жил благодаря тому, что «Технон» не распорядился его упразднить.

Несмотря на все это, Лэнгли нашел в седеющих, одетых в коричневые робы людях компанию единомышленников. Он особенно подружился с историком Джантом Мардосом, маленьким сухим человечком с огромной лысиной. Джант обладал необыкновенной эрудицией и едким чувством юмора. Они проводили за разговорами по нескольку часов кряду, каждая их беседа записывалась для последующего разбора.

В такие вечера Лэнгли чувствовал себя хуже всего.