Фафхрд подтянул к себе якорь – с некоторыми задержками, поскольку тот имел склонность цепляться за каждую трещинку или выступ, находящиеся внизу, – раскрутил и метнул орудие снова. И снова, и снова, и снова, и каждый раз безрезультатно. Один раз якорь остался наверху, но стоило Фафхрду осторожно потянуть за веревку, как он тут же свалился вниз.

Шестой бросок Фафхрда был первым по-настоящему неудачным. Якорь вообще не скрылся из виду. Задержавшись в самой высокой точке полета, он на мгновение засверкал.

– Солнечный свет! – радостно прошипел Фафхрд. – Мы почти у вершины.

– Это твое «почти» – просто чудовищная, бессовестная ложь! – ядовито заметил Мышелов, но все же не смог подавить в голосе жизнерадостную нотку.

К тому времени как у Фафхрда не вышли еще семь бросков, жизнерадостность Мышелова улетучилась. Все тело Мышелова ужасно болело, руки и ноги начинали неметь от холода, и мозг тоже начал неметь, так что, когда Фафхрд в очередной раз бросил и промахнулся, Мышелов сглупил и проводил падающий якорь глазами.

В первый раз за сегодняшний день он по-настоящему оторвал свой взгляд от скалы и посмотрел вниз. Стылые пустоши предстали бледно-голубым пространством, похожим на небо – и, казалось, еще более отдаленным, – все их рощицы, холмики и крохотные озера давно уже превратились в точки и исчезли. Во многих лигах к востоку, почти на горизонте, в том месте, где кончались тени гор, виднелась бледно-золотая полоска с зазубренными краями. Посреди полоски был синий разрыв – тень Звездной Пристани, протянувшаяся за край света.

Мышелов, почувствовав головокружение, оторвал взгляд от горизонта и вновь посмотрел на Обелиск Поларис… и хотя он по-прежнему мог видеть гранит, это, казалось, больше не имело значения – только четыре ненадежные точки опоры на чем-то вроде бледно-зеленого небытия и Фафхрд с Хриссой, каким-то образом подвешенные рядом. Разум Мышелова больше не мог справиться с крутизной Обелиска.

Внутри Мышелова явственно зазвучала потребность броситься вниз, которую ему как-то удалось преобразовать в сардоническое фырканье, и он услышал свой собственный голос, произносящий с острым, как кинжал, презрением:

– Прекрати свое дурацкое ужение, Фафхрд! Сейчас я покажу тебе, как ланкмарская наука о горах разрешит эту ничтожную проблему, которая тем не менее не поддалась твоему варварскому раскручиванию и забрасыванию!

С этими словами он с безумной быстротой отстегнул от своего мешка толстый бамбуковый шест и, проклиная все на свете, начал негнущимися пальцами вытаскивать и закреплять телескопически раздвигающиеся секции, пока шест не стал в четыре раза длиннее, чем был вначале.