Верхний шип снова с ужасающим скрежетом стал сдвигаться в своем углублении, но шест держался крепко. Фафхрд, которому теперь больше помогала веревка, уцепился за нее руками и поднял голову над краем выступа.

Он увидел гладкий пологий склон, по которому можно было взобраться ползком, и на его вершине Мышелова и Хриссу, позолоченных солнечным светом на фоне голубого неба.

Вскоре он стоял рядом с ними.

Мышелов сказал:

– Фафхрд, когда мы вернемся в Ланкмар, напомни мне, чтобы я дал Искуснику Глинти тринадцать бриллиантов из того мешка, который мы найдем на шапке Звездной Пристани: по одному за каждую секцию и соединение моего скалолазного шеста, по одному за каждый шип на конце и два за каждый винт.

– А там что, два винта? – с уважением спросил Фафхрд.

– Да, по одному на каждом конце, – сказал Мышелов и затем попросил Фафхрда подержать веревку так, чтобы он смог спуститься по склону и, перегнувшись верхней частью тела через край, укоротить шест, вращая верхний винт.

Наконец он с торжествующим видом втащил шест на вершину.

Когда Мышелов начал снова сдвигать все секции, Фафхрд серьезно сказал ему:

– Тебе нужно привязать его ремнем к поясу, как я делаю со своим топором. Нам нельзя рисковать его потерей.

* * *

Отбросив назад капюшоны и расстегнувшись навстречу жаркому солнцу, Фафхрд и Мышелов оглядывались вокруг, пока Хрисса, роскошествуя, вытягивала и разминала свои стройные лапы, шею и тело. Белый мех скрывал от глаз полученные кошкой ссадины.

Оба приятеля были немного возбуждены разреженным воздухом и переполнены до самых макушек тем покоем ума и души, который наступает тогда, когда умело побеждена большая опасность.

К их удивлению, катящееся на юг солнце едва ли прошло половину пути до полудня. Опасности, которые, как казалось, тянутся долгие часы, на самом деле заняли всего несколько минут.

Вершина Обелиска представляла собой огромное расстилающееся поле светлого камня, слишком большое, чтобы его можно было измерить в ланкмарских акрах. Друзья поднялись около юго-западного края, и окрашенный в сероватые тона каменный луг, казалось, простирался к северу и востоку почти до бесконечности. То тут, то там попадались холмики и впадины, но их вздымающиеся и ниспадающие склоны были очень пологими. Было здесь и несколько разбросанных по всему полю огромных валунов, а к востоку виднелись более темные нечеткие очертания чего-то, что могло быть кустами и маленькими деревьями, пустившими корни в трещинах, заполненных принесенной ветром землей.

– А что лежит к востоку от горной цепи? – спросил Мышелов. – Опять Стылые пустоши?