Барабанный топот копыт несущегося стада затих вдали еще быстрее, чем приблизился, и во вновь наступившей тишине друзья услышали теперь счастливое, приглушенное рычание. Хрисса, спрыгнувшая с валуна вслед удаляющемуся стаду, сбила с ног жирного козленка и терзала его окровавленную белую шею.

– А! Я уже чувствую запах жаркóго! – закричал с широченной улыбкой Мышелов, озабоченность которого меньше чем за миг переметнулась на другой объект. – Умница, Хрисса! Фафхрд, если то, что виднеется на востоке, – это деревца, и кусты, и трава – а это должны быть именно они, потому что иначе чем же питаются эти козы? – то там, без сомнения, есть хворост – а вообще там может быть даже мята! – и мы могли бы…

– Ты съешь это мясо на обед сырым или не будешь есть вообще! – свирепо провозгласил Фафхрд. – Мы что, должны опять рисковать попасть под копыта несущемуся стаду? Или дать этому хихикающему летуну шанс напустить на нас несколько снежных львов – а их наверняка тут хватает, ибо где козы, там и львы. Мы что, собираемся преподнести Кранарху и Гнарфи вершину Звездной Пристани на усыпанной бриллиантами серебряной тарелочке? Я имею в виду, если это чертово затишье будет продолжаться и дальше и они окажутся прилежными и сильными скалолазами, а не толстопузыми лежебоками, как некоторые, которых я знаю очень хорошо!

Итак, после всего лишь одной или двух жалоб со стороны Мышелова друзья быстро выпустили из козленка кровь, выпотрошили и освежевали его, а часть окорока завернули и уложили в мешок – на ужин. Хрисса выпила еще немного крови и съела половину печенки, а затем последовала за Мышеловом и Фафхрдом, которые направились на север, по направлению к снежному гребню. Оба друга жевали тонко нарезанные и поперченные полоски сырой козлятины, однако шли быстро и время от времени настороженно оглядывались, чтобы снова не оказаться на пути бегущего стада.

Мышелов ожидал, что, глядя на восток вдоль северной стены Обелиска, он сможет наконец увидеть, что находится за восточным краем обрыва, но этому помешал первый же большой подъем снежной седловины.

Однако вид, открывшийся на север, был ужасающе величественным. Белый Водопад, находящийся теперь в доброй половине лиги и почти вертикально внизу, продолжал таинственно низвергаться в пропасть, мерцая даже в тени.

Гребень, по которому путники должны были идти, сначала поднимался ярдов на двадцать, затем плавно опускался и переходил в длинную снежную седловину, расположенную ярдах в двадцати под ними, а потом снова медленно поднимался и сливался с Южной Косой, по которой, как друзья теперь ясно видели, струились и катились лавины.