– Я ничего не вижу, – сообщил Мышелов, глядя почти прямо на солнце. Затем его слова внезапно стали набегать друг на друга: – Снова лучи искривляются, словно от вращающегося фонаря! Вспышки на льду рябят и колышутся! Это снова тот летун! Держитесь!

Раздался шуршащий звук, громче, чем когда бы то ни было раньше; он быстро усиливался, затем путников накрыла гигантская волна воздуха, словно от огромного тела, быстро пронесшегося всего в нескольких пядях от друзей. Эта волна взметнула одежду, мех Хриссы и заставила приятелей неистово вцепиться в снег, хотя Фафхрд успел широко размахнуться и рубануть топором по воздуху. Хрисса зарычала. Фафхрд чуть было не нырнул вперед со своей ступеньки вслед за ударом.

– Клянусь, я достал его! – рявкнул северянин, восстанавливая равновесие. – Мой топор коснулся чего-то помимо воздуха.

– Кретин с куриными мозгами! – закричал Мышелов. – Твои царапины разозлят его, и он вернется.

Мышелов перестал цепляться за углубление, вырубленное в снегу, оперся на свою пику и начал всматриваться в пронизанный солнечными лучами воздух над головой, ища в нем рябь.

– Больше похоже на то, что я его спугнул, – объявил Фафхрд, проделывая то же самое.

Шуршащий звук затих и больше не возвращался; воздух успокоился, и на крутом склоне стало очень тихо; не слышно было даже падения капель.

Повернувшись со вздохом облегчения назад к стене, Мышелов ощутил вместо нее пустоту. Он застыл, как мертвый. Двигались только его глаза. Осторожно скосив их, Мышелов увидел, что, начиная с линии, находящейся на уровне его коленей, и дальше вверх, весь снежный гребень исчез – вся седловина и часть подъема по обе стороны от нее, – словно какой-то гигантский бог нагнулся, пока Мышелов стоял спиной к снежной стене, и унес эту часть окружающего пейзажа.

Мышелов, у которого внезапно закружилась голова, крепко уцепился за пику. Он стоял теперь на вершине вновь созданной седловины. Вдали, ниже ее ободранного свежим изломом белого восточного склона, бесшумно соскользнувший огромный снежный карниз падал все быстрее и быстрее, по-прежнему в виде одной глыбы размером с холм.

Позади Мышелова вырубленные Фафхрдом ступеньки поднимались к новому краю седловины и затем исчезали.

– Видишь, мне только-только удалось прорубить ступеньки достаточно далеко вниз, – проворчал Фафхрд. – Я неправильно рассчитал.

Падающий карниз исчез из виду глубоко внизу, так что Мышелов и Фафхрд смогли наконец увидеть то, что лежало к востоку от Великаньего плоскогорья: уходящее вдаль пространство темной зелени, которая могла бы быть верхушками деревьев, если не считать того, что отсюда даже гигантские деревья показались бы более тонкими, чем стебельки травы, – пространство, которое находилось еще ниже, чем Стылые пустоши. Позади этой покрытой зеленым ковром впадины, словно призрак, поднималась еще одна горная гряда.