Убедившись, что Игнеда справилась с конём и благополучно скачет за нами, я пустил Рудо лесом в сторону деревушки. Очевидно, нам нельзя было направляться туда: каждый знал про постоялый двор и хозяйку, благоволящую соколам. Я злился, что мои планы расстроили самым подлым образом, а ещё больше злился на себя: за то, что взял Игнеду, за то, что не выполняю поручение Страстогора, за то, что, может быть, зря осторожничаю и всадники на Тракте просто мчатся по делам и у них нет никакого интереса к соколу, псу, медведю, княгине и хромому мальчишке.

Нам пришлось прятаться. Не обращая внимания на ворчание Огарька, я направил Рудо дальше, сквозь чащу, а Игнеде посоветовал спешиться и вести коня на поводу, чтобы ветки не исхлестали её белое лицо. Пришлось делать крюк и потратить немало времени, зато я вывел своих разношёрстных подопечных к деревеньке, сокрытой от глаз глухими ельниками. Местные промышляли грибами, брусникой и пушниной, и лесовые благоволили им, уж не знаю чего прося взамен. Я бывал здесь, нечасто, но бывал, и в одном дворе меня помнили и даже имели за собой кое-какой должок. Кто бы не воспользовался?

В этом-то чудесном местечке меня и настигли дурные вести.

Письмо принёс шустрый мальчишка и не отцеплялся от моего рукава, пока я не дал ему монетку. Не знаю, что за связи и паучьи сети у этих оборванцев, каких всегда встретишь в любом городке и селе, но работали они безукоризненно: не нашлось бы того письма, которое они бы не передали из тощих грязных рук в другие, и дальше до тех пор, пока оно не нашло бы своего адресата. На месте князей я бы созвал воробьиные стаи в подмогу соколам.

Судя по ошибкам и кривому почерку, письмо несколько раз переписывали, пока оно добиралось до меня, но имя Сапсана в конце сразу бросилось мне в глаза. Пока я читал, буквы мельтешили перед глазами, как навозные мухи, и страшный смысл слов доходил до меня медленно, словно пробивался через заслон, выстроенный моим разумом, не готовым к таким новостям.

Сапсан писал, что Кобчика и Чеглока нашли растерзанными на Тракте. После совета они вместе отправились в Средимирное, но ни луки, ни кинжалы, ни быстрые кони не спасли их от гибели. Истинно растерзали, не оставив живого места, а отрубленные руки, как и Пустельге, привязали к шеям, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что изувеченные тела принадлежали соколам, а не заезжим торгашам. Совладать с одним-то княжьим гонцом – задачка не для слабаков, сам я несколько раз противостоял и безликим, и разбойникам, и Золотой Отец ведает каким ещё врагам. Так кем должны были быть чудовища, чтобы сделать такое с двумя опытными соколами? Сколько должно было быть этих чудовищ?..