– Не шумите, – предупредил Трегор, заходя вслед за Энгле и обтирая руки о полотенце. Перчаток он так и не снимал. – Хоть я и дал вам снадобье, а всё же будьте осторожней. Дышите неглубоко. И долго не стойте. Посмотрели – и достаточно с вас.

Мейя лежала на подушках и шкурах, лицо её побледнело и покрылось испариной, а на щеках налились красные бугорки, похожие на нарывы или ожоги. Глаза Мейи были закрыты, она дышала сипло и поверхностно.

Велемир приблизился и замер в нерешительности. Не садился рядом, не трогал её и не говорил ничего, чувствуя себя, наверное, скованно под строгим взглядом Трегора.

– Мне не по душе, – шепнул Энгле на ухо Ниму. – Давай уйдём, а?

Ним едва заметно кивнул.

– Давай…

– По совести, – вдруг слабо всхлипнула Мейя. – Она сказала, по совести…

Трегор положил руки на плечи Велемира и мягко подтолкнул его к выходу.

– Довольно. Морь лечит одиночество.

Энгле и Ним облегчённо вздохнули, радуясь, что им не придётся уходить первыми и показывать, что им было не по душе посещение больной. Трегор вывел всех троих и плотно задёрнул полог шатра.

– Мы придём на другой день? – спросил Велемир.

– Ты приходи. Если хочешь, – туманно ответил Трегор и скрылся в шатре.

– Погодите! – окликнул Велемир. – Позвольте спросить.

Из прорези показалась рука в перчатке и взмахнула, показывая, что он может говорить. Велемир продолжил:

– Снадобье. Вы ведь можете излечить других больных?

Трегор за занавесью молчал так долго, что Ниму показалось, будто скомороший князь не услышал Велемира или что вовсе не собирался отвечать. Стоять на месте был холодновато, дыхание вырывалось изо рта еле заметными облачками, и Ним шевелил пальцами в башмаках, чтобы немного согреться.

– Стал бы я это делать? – произнёс Трегор. – Не знаю. Скоро Княжества вздохнут легче, скоро холод скуёт Морь, не даст ей идти дальше. А тем, кто уже давно болен, снадобье вряд ли поможет. У них одно лечение теперь: молитвы и подношения Господину Дорог и Владычице Яви.

Он снова замолчал, давая понять, что ничего больше не скажет. Из шатра послышался шелест и лёгкий стук, будто Трегор молол что-то в ступе.

* * *

В один из вечеров Мейя даже вышла из шатра на своих ногах, не опираясь на локоть Велемира. Вышла и заулыбалась, глядя в хмурое небо. С дубов слетали жёсткие бурые листья, кружили долго на ветру и падали на землю, в озеро, на крыши шатров, на головы. Один лист упал Мейе прямо в руки, и Ним видел, как она долго стояла, обводя пальцами волнистый край, а потом смяла в кулаке, превратив лист в сухое крошево. Немытые рыжие кудри скрыли её лицо, не позволяя разглядеть, изменилось ли его выражение. Уже потом Ним понял: да, изменилось, и не только выражение лица, но и в мыслях Мейи тогда что-то ломалось – а может, наоборот, выстраивалось так, как давно должно было выстроиться.