Рука Игнеды ползла всё выше, пока я не остановил её. Кровь зашумела у меня в ушах: всё-таки Игнеда была красавицей, каких поискать, да и правда, заглядывался я на неё с первого её появления в тереме, а пьяный перезвон ещё не отпустил меня, хоть и мешался с тяжким муторным похмельем.

– Гулящая она баба, Кречет, – шикнул Огарёк и отвернулся.

– А ты ступай пока, мальчик, не мешай взрослым людям. Иди, иди.

Игнеда распустила волосы и склонилась надо мной так низко, что её лицо закрыло мне весь обзор. Её глаза, брови, алые губы очутились так близко, как в тот вечер у костра. Меня бросило в жар, как не бросало ни от одной девки: человечьей ли, лесной ли, речной ли… Игнеда прижалась ко мне пышной грудью и жарко поцеловала в шею. Моё дыхание сбилось.

– Один да один, соколик, и я давно уж одна, не хватает красивого да сильного…

Игнеда шептала то мне на ухо, то сама с собой, и её хрипловатый шёпот заполнил собой всё, чем я был в тот миг, вытеснил и горе, и злость, и, что самое главное, – страх. Я позабыл то, от чего так стремился сбежать, заливая в себя больше и больше браги. То, что не смогла сделать выпивка, сделала женщина.

– Ты и правда иди лучше, Огарёк. – Я сам не узнал свой взволнованный голос. – Иди.

Игнеда стала расстёгивать на мне рубашку, я обхватил её одной рукой за талию, другой сжал мягкое бедро. Дверь скрипнула и хлопнула так, что задрожали ставни: мы с княгиней остались одни, не считая спящего зверья.

* * *

Русалье Озеро походило на огромный кусок чёрного стекла, когда его поверхность оставалась спокойной. Но так было отнюдь не всегда.

Когда Ним впервые увидел водяниц, он не поверил своим глазам. На второе утро их пребывания в шутовском стойбище он встал слишком рано, когда ещё не совсем рассвело, и отправился размять ноги, а заодно полюбоваться туманами, скрывающими лес на дальнем берегу озера. Ним набрал мелкой гальки и выбрал укромную заводь, над которой низко склонила нити-ветви старая ива. Замахнувшись, Ним так и замер с камнем в руке: его глаза сами собой широко раскрылись, глядя на существ, плещущихся в воде.

Некоторые из них были острозубыми, серо-зелёными, со спутанными гнёздами волос и водорослей на полузвериных, полурыбьих головах; жёлтые глаза без век смотрели глупо и враждебно, тощие тела, покрытые жёсткой чешуёй, напоминали человеческие. Зато другие походили на обычных женщин, с той лишь разницей, что кожа их была мертвенно бела, губы – серы, а волосы до того тонки, что казались прозрачными. Ним моргнул, и те, кто смахивал на чудовищ из страшных снов, успели нырнуть в черноту озера.