– А ты отними, – рыкнул я.

Казима тихо рассмеялся, и в его смехе было больше угрозы, чем в иной ругани.

– Я ведь отниму, соколик. Что ты сможешь сделать? Огрызнёшься только, как волк перед травлей.

– Не пойду с тобой! Стреляй сейчас, под стенами почти, и когда отец мой узнает, снимет кожу с тебя живьём, по лоскуткам, пересыпая солью! – прошипела Игнеда без страха, зато с ядом в голосе.

Я видел, как дрожали руки у молодого дружинника, чья стрела была направлена прямо Игнеде в лоб. Нехорошо дрожали: я бы с удовольствием поменялся с княгиней местами.

Казима ничего Игнеде не ответил, только продолжал буравить меня взглядом.

– Ты огрызаешься, сокол. Это похвально. Не пойму только, кому ты служишь: своему князю или жене его?

– Точно не тебе, – выплюнул я. – А сам-то как пробрался сквозь угодья лесных князей? Уж не присягнул ли лесовому Гранадубу вместо Страстогора?

Я тянул время, заговаривал Казиме зубы, как и в прошлый раз, глупо и отчаянно надеясь, что лишняя минута нас спасёт, что приключится сейчас что-то такое, что заставит дружинников опустить луки и дать нам уйти с миром.

– Нет-нет. – Казима с довольным видом опустил руки в карманы, но не просто так, а чтобы вытащить какую-то бумагу. – У меня есть тут кое-что любопытное. Позволь уж посмотреть на тебя подольше, Кречет, пока ты беспомощен и зол. Чудесное зрелище, никогда бы не подумал, что стану свидетелем такого. Скажи честно, Кречет, ты думаешь, что во всех Княжествах кругом слепцы и глухие, один ты хитрый да умный, задумавший служить сразу и тем, и другим?

Оказалось, и Казима был не прочь потянуть время. Я крутил головой, всматриваясь то в одного, то в другого, ища хоть какую-то лазейку. Шаньгино хныканье мешало, конь гарцевал и фыркал, но сильнее всего я боялся за Рудо, который мог бы не выдержать и броситься на кого-нибудь, защищая нас всех.

– Я служу своему князю, – ответил я. – А Игнеда – его жена. Если ты сейчас её убьёшь, то Страстогор тебя не похвалит.

– Уже не служишь.

Казима расплылся в самой мерзкой улыбке, какую я видел на его лице. Сначала я не придал значения его словам, но тот продолжал скалить зубы с таким самодовольством, что какое-то подозрение всё-таки закралось.

– Что ты имеешь в виду?

– Не слушай его, Кречет! – крикнула мне Игнеда.

Казима потряс в воздухе бумагой и с наслаждением произнёс:

– Страстогор отрёкся от тебя, Лерис.

– Врёшь! – рыкнул я и метнулся вперёд. Самообладание мне изменило.

Две или три стрелы пролетели мимо, чудом никого не задев. Я вырвал бумагу из рук Казимы, а он и не сопротивлялся.