Но всё вышло по-другому.

Над моей головой просвистела стрела и воткнулась в еловый ствол. Игнедин конь всхрапнул, заржал, встал на дыбы, и вторая стрела едва не пробила ему ухо. Сперва я снова подумал на безликих, но быстро понял, что ошибся: оперение этих стрел было багряным, красивым, такие только у княжьих дружин бывают. Некогда было разбираться, добра или зла желали нам дружинники: с головой расставаться я не собирался, ещё и в одном шаге от цели.

Я направил Рудо к Игнеде, схватил за узду коня, успокоил и пустил вперёд, из чащи скорей, а Огарёк будто прочитал мои мысли, вынул у меня из-за пояса ножик и метнул наугад, нам за спины. По крику я понял, что ножик нашёл свою цель.

План мой расстроился. Навстречу нам выскочили пешие дружинники со Страстогоровыми филинами на кафтанах, и только Золотой Отец отвёл стрелы, дождём посыпавшиеся в нашу сторону.

Нас окружили; со всех сторон лес расшевелился, вспучился, выпуская из хвойной пены вооружённых дружинников, и нам ничего не оставалось, кроме как спешиться и встать спиной к спине. Я обнажил кинжал и встал в боевую стойку, напустив на себя самый грозный вид, на какой был способен. Рудо ощетинился так, что стал казаться вполовину больше, и зарычал низко, утробно, будто чудище из навьего мира, зато медвежонок Шаньга захныкал жалобно, по-детски, и Огарёк, как нянька, стал его гладить, успокаивать, а сам не забывал скалиться и сверкать глазами на врагов.

– Не знал, что так скоро встретимся, предатель, – промурлыкал Казима, выступая вперёд. Его молодчики не опускали луки, и на нас сейчас была направлена по меньшей мере дюжина стрел. Да уж, погорячился я, маху дал с кинжалом: не поможет, не убережёт.

– Я хороший сокол и дерусь хорошо, – ответил я, глядя на Казиму зло и с презрением. – Ты можешь приказать своим людям стрелять, но всё равно мой кинжал пробьёт твоё горло быстрее, чем я упаду мёртвый от стрелы. А если хочешь по-честному, то прикажи опустить луки, сразимся один на один.

– Мне нет нужды тебя убивать, Кречет, – произнёс он почти ласково. – Князь сам с тобой разберётся. Отдай мне княгиню и беги в лес, к своим друзьям-нечистецам, проси у них прибежища. Скажу, не дался, сбежал. Сберегу твою жизнь, если она тебе дорога.

Спроси он это в начале моего пути, когда я ещё был полон сомнений, то я, скорее всего, согласился б. Но не теперь, когда молодчики Казимы прицеливались в мальчишку, бабу и детёныша звериного, это не считая меня самого, пса и коня. Из нас я один с оружием, а у этих – и луки, и ножи. Неправильно так. Во мне заклокотало, запылало, и если бы не страх за моих нерадивых спутников, я бы вытащил звёзды и разметал бы во всех, в кого бы успел, не задумываясь, чем это может обернуться для меня самого. Да, страшно быть загнанным, растерзанным неведомыми тварями, как Чеглок с Кобчиком и Пустельга. Но погибнуть в бою, защищая безвинных, – это достойно сокола.