Я рычал, лягался и рвал зубами гниющую плоть безликих, но их было слишком много. У меня не получалось сдвинуться с места, твари закрыли мне обзор, и я уже не знал, где Истод. Я метнул ножи наугад: туда, где знахарь стоял в последний раз, когда я его видел. Метнул вслепую, один за другим, взмолившись мысленно, чтобы они нашли свою цель.

И только теперь безликие начали своё дело, будто ждали приказа или словно моя дерзость призвала их броситься на меня со всей звериной жестокостью. На меня градом посыпались не тычки, а сильные удары, быстрые и точные: твари знали, как бить, чтобы было больно.

Я задыхался. От боли, от смрада, от отчаяния, сжавшего моё сердце так крепко, что я гадал: сделает оно ещё с десяток ударов или остановится прямо сейчас?

У безликих не было оружия, да они и без него справлялись: я не сдержал крика, когда две твари начали выкручивать мне руку, будто хотели вырвать её с мясом, а ещё несколько вцепились в плечи, в ноги, в бока. Я уже готов был сдаться, примириться с бесславной и нелепой кончиной, объединивших, на несчастье, всех нынешних соколов. Примет ли нас Золотой Отец в свои роскошные чертоги? Или наш путь – во дворец Серебряной Матери, в холод и синеву, за то, что якшались полжизни с нечистецами? Готов был сдаться, верно, потому что сил во мне осталось капли две, не больше, но сквозь скрежет и свист безликих я расслышал, что где-то рядом рычит мой пёс, взвизгивает, но продолжает рвать врагов, желая добраться до меня.

– Истод! – выкрикнул я. – Истод, чтоб тебя! Бейся, коли хочешь меня погубить! Убей сам! Или боишься израненного сокола, у которого и крыльев-то больше нет?

Истод не отвечал – то ли звёзды мои его всё-таки настигли, то ли просто наслаждался тем, как твари рвут очередного сокола. Рудо рычал совсем близко, мой верный боевой медведь, и я испытывал что-то светлое, когда думал, что умру рядом с ним. Я бы хотел дотянуться до него, обнять в последний раз, зарыться лицом в душистый тёплый мех, но между нами мельтешило множество разлагающихся тел в обносках, смрадных и отвратительных. Меня дёрнули одновременно в разные стороны, будто хотели разорвать пополам, на плечи мне запрыгнул безликий, вцепился гнилыми зубами в шею, прогрызая кожу. Я не выдержал, упал, роняя капли крови на землю. И снова что-то произошло.

Глаза мои закрылись, и я ничего не видел. Ощутил только сильный удар, но не с какой-то одной стороны, а отовсюду разом. И стихло всё так, что я сперва подумал, будто что-то случилось с моими ушами.

Меня никто не рвал, не кусал, не пытался убить. Телу от этого, впрочем, не стало лучше: боль навалилась такая, что я с трудом приоткрыл залитый кровью глаз.