К концу осени, когда нечистецам наступает время ложиться спать, здесь, в Чудненском, гуляют самые злые ветра и воют самые страшные бури. Здесь кутят перед долгим отдыхом сразу три лесовых, каждый со своей свитой и своим двором. Любят людские князья разгульные праздники, а лесные князья – того больше. В этом году я, наверное, уже пропустил праздник, валялся хмельной в постели.

Говаривали, будто Гранадуб не только до земель жадный, что сговорился он с Господином Дорог о том, чтобы огонёк зажигался у избранного над изголовьем не только в макушку лета, но и весной, чтобы за год получать в услужение больше людей. Иногда и Смарагдель просил о том, но меру всё же знал.

Мысли о Гранадубе прибавили мне каплю сил: не хотелось сейчас встречать его, вспыльчивого и непредсказуемого. Я был слишком измучен и телом, и разумом, чтобы заботиться ещё и о том, какое впечатление произведу на лесного князя. Мне представилось, что поднимется сейчас ветер и встанет передо мной Гранадуб в любимом обличье: в виде широкоплечего могучего мужчины с длинной чёрной бородой и кудрявыми волосами, в рубиновом кафтане, подпоясанном широким кушаком, в высоких кожаных сапогах с меховой оторочкой и с широким ножом на перевязи.

Я с трудом сел на земле. Рудо, исцелённый лесной водой, возился возле меня, по-щенячьи радостно повизгивая, и тыкался в меня лобастой башкой. Видно, лесная водица закружила голову псу, как брага, но я рад был, что хоть с ним всё хорошо. Я ухватился за шерсть Рудо и тяжело, наваливаясь на него, поднялся. По боку вновь заструилась тёплая кровь, и так рубаха вся была в буром и красном. Поднялся из упрямства скорее, не думая, чего ради. Смрадная толпа безликих, стремящихся оторвать от меня по куску на память, теперь казалась давним сном.

– Ты видел мёртвых тварей? – спросил я Ольшайку.

– Видел, – обронил он хмуро и многозначительно.

– Отец что?

– Отец в бешенстве. После того, как они тебя… ранили там, в Липоцвете, он всерьёз загорелся изничтожить их всех. Не так это и просто: в лес они нечасто забредают, одни рассыпаются, а на их место приходят другие. Знать бы, кто стоит за ними…

– Истод, – признался я. – Их сотворил Истод. Они были когда-то больны, а он заворожил так, что даже после смерти нет им покоя – так я думаю. Что делать – ума не приложу, но с отцом твоим согласен и готов буду помочь, когда в себя приду. Правда, на князя шутовского тоже думал. Слишком многое на него указывало, так, может, с Истодом они в сговоре.

– Так сам и проверь. Здесь его стойбище, всей ватаги его. На берегу Русальего, не знаешь разве?