Гранадуб поводил кабаньим рылом, поразмышлял молча и развёл руками.

– Тинень если возьмёт второго, то с ним мы договоримся. А с тобой решать ничего не стану, не дорос.

– Так к Тиненю и веду.

– Ну, раз к Тиненю…

Гранадуб завертелся в дикой буре, склонились к нему ели и дубы, завыло и заухало вверху страшно, гулко, с земли поднялись и закружились листья, иголки, сухие ветки. Я закрыл ладонями глаза Рудо и сам зажмурился, а когда всё закончилось, приподнял веки и увидел, что мы стоим на краю леса, а впереди – пёстрые шатры, чуть подальше – какая-то деревушка, а правее – бескрайнее Русалье Озеро, всегда наводившее на меня трепет своей безмятежной мощью.

У шатров возились люди, занимались чем-то обыденным, но с каждым из них что-то было не так. Сперва я подумал даже, что это лешачата собрались, замеревшие на полпути из человеческого облика в звериный, но постепенно до меня дошло: то были меченые, не скрывающие своих увечий.

– Вот и логово шутовского князя, – поведал Ольшайка. – Бывал ты здесь?

– Нет, – хрипло ответил я. – Сколько раз у озера был, а такого не видел. Морок на стойбище лежит?

– У водяного спросишь, что за договорённости у него с шутами. Сейчас похлопочу, чтобы приняли и устроили тебя.

От костров тянуло жареной рыбой и дичью, избы манили, обещая какое-никакое пристанище, и ноги у меня подкосились, будто единственным, что держало во мне остатки сил, было желание добраться сюда, и теперь, едва цель достигнута, моё тело отказывалось дальше мне служить. Я осел на землю, потом и вовсе повалился на спину, держась за раненый бок. Боль и слабость стали невыносимыми, я зажмурился, не обращая внимания на Рудо, тыкавшегося мне в лицо мокрым носом, и провалился в тёмное и липкое ничто.

Глава 24 Сколько убыло, столько прибыло

Глава 24

Сколько убыло, столько прибыло

Ним прятал руки в складках одежды. Чёрные кривые лапы почти не двигались – точнее, шевелились только кисти, а пальцы оставались бездвижны, торчали когтистыми крюками в разные стороны и только мешались. Смотреть на них было невыносимо.

Поначалу Ним даже думал о том, чтобы попросить кого-то отрубить бесполезные клешни, но уже три дня Сплюха поила его каким-то отваром, после которого ему делалось так спокойно, что изувеченные руки, как по волшебству, исчезали из мыслей. Ему делалось всё равно.

Он сидел у костра, почти прогоревшего и остывающего. Скоморохи обсуждали и готовили новые номера: гаеры выстраивали сложные фигуры, забираясь друг на друга, музыканты вместе с Жалейкой разучивали витиеватые мелодии, иные крутили огненные колёса и рассыпали вихри искр, кто-то распевал песни-потешки.