– Слышал что-то. – Я насторожился. Жаль, сейчас не смог бы сразиться ни с кем, нужно было отлежаться несколько дней. – Так что же, укажешь дорогу?

– Проводить даже могу. – Ольшайка улыбнулся, и улыбка получилась зловещей, острозубой, не похожей на человечью. Рога его выросли ветвистыми, на зелёных щеках пробился мох. Я видел даже сходство с любимым обликом Смарагделя, только Ольшайка всё равно смотрелся молоденьким кустом, тогда как Смарагдель – могучим деревом.

– Проводи, – согласился я. – Заодно расскажи по пути: не знаешь ли, что за лихо такое, от чего они разом все могут исчезнуть? – Я почесал подбородок и добавил тише, вспомнив дружинников, обернувшихся холмами: – И не только они.

Ольшайка пристроил чарку на пояс, сам собой обвившийся вокруг его талии, и поддержал меня с одной стороны, а другим боком я навалился на Рудо. Услышав, что я спрашиваю, лесовой обернулся ко мне, и по долгому молчанию, но не по его лицу я понял, что вопрос мой застал его врасплох.

– Просто исчезнуть? – наконец уточнил он.

– Исчезнуть бесследно. А те, кто поживей, – обратиться лесными кочками.

– В городах не бывало такого?

И правда ведь. Ни разу ни до, ни после ни одна моя встреча с врагами не закончилась их превращением в кочки-холмы. И первый, и второй раз произошли здесь, и не просто в лесу – в Великолесье. Совпадение? Судя по осторожным вопросам Ольшайки – навряд ли.

– Не бывало.

Ольшайка замолчал, ступая бесшумно и плавно, будто ноги его вовсе не касались земли. Мне было тяжело воспринимать, сколько времени прошло: удивительно ещё, как вообще шёл. Наконец, он ответил:

– Спрошу у отца, а если он захочет, то сам тебе скажет. Такие вещи не расскажешь просто так, повод нужен и уверенность.

Я не стал выяснять, что за повод и в чём уверенность. Нечистецкие тайны, ясное дело. Даже соколу они не обязаны всё раскрывать, а уж тому, кто больше не летает по княжьим делам, – подавно.

Ольшайка вёл нас с Рудо потайными тропами, доступными одним лесовым, – я понял это, когда заметил, что если смотреть всё время прямо, то кажется, будто с боков всё размывается и плывёт, как при скачке. Я не стал гадать, много ли смертных ходили нечистецкими путями и кто из них потом вернулся к обычной жизни, а кто так и остался в лесу – заворожённый, зачарованный, не человек больше.

Зарядил мелкий дождь. Я быстро промок и начал мёрзнуть, злясь на себя: никогда раньше не жаловался на погоду, сносил безропотно любые неудобства, а тут ощутил, будто соколья сущность служила для меня чем-то вроде оболочки, и сейчас, лишившись её, я стал уязвимым, хилым, заурядным заблудшим человеком.