Я не волновался. Договорился с собой, что безропотно приму любую участь. Мне одно нужно было: убить убийцу своих братьев и сестры. А там – будь что будет. Конечно, хотелось и Холмолесское в обиду не дать, и поднять Страстогорово войско, и договориться с другими князьями, но я понимал: без сокольих рисунков нет мне веры, никто я, всё равно что дровосек из деревни придёт и начнёт свои порядки устанавливать. Самозванцем прослыть я точно не хотел.

У скоморохов не было оружия. Даже сам Трегор не умел биться, только кое-как стрелял из лука и мог пырнуть кого-нибудь ножом. На меня была одна надежда. Да, глупо. Да, самонадеянно. Но я чувствовал в себе силы. Раны мои зажили, силы восполнились, а всю свою злость, всю тоску и страшную боль от смертей и предательств я, как мне казалось, сумел переплавить в воинский кураж.

Трегор не хотел, чтобы нас провожали. Оттого мы выехали ночью. Он – на сером жеребце, я – на Рудо.

И правда, не соврал. Повёл сразу тропами тайными, скрытыми, петляющими так ловко, что ноги коня и пса неслись по ним с тройной скоростью. Ворожил ли – не знаю. Но мчалось нам легко, зло, стремительно.

Я скакал и думал о словах. Не знаю, то ли лес навёл меня на странные мысли, напомнил глухими чащами – о медвежонке, зелёной хвоей – о зеленокожем пареньке, то ли мысли сами возникли, едва появилась для них минутка. Я думал о том, что и как говорил, и как, оказывается, это разнилось с тем, что на самом деле лежало на сердце.

Вечно грозил Огарьку, рычал, огрызался. Без злого умыслу, просто потому, что не мог иначе, всегда таким был. Не привык я близко общаться и не думал, какой занозой может застрять злое слово. Не хотел обижать и не думал о том, хоть и задевал иногда умышленно ради потехи, а оказалось, что сам против себя его настраивал. Вот и выходило: кто кого обидел? Я первый его или всё-таки его предательство тяжелее моих издёвок? Рассудить тут мог бы только старейший мудрец, но я не был уверен, что доживу до встречи с мудрецом.

– Скажи, Трегор, – выкрикнул я против ветра, пустив Рудо вровень с конём. – Есть ли прощение предательству?

Он не повернул ко мне голову, так и скакал, сосредоточенно глядя перед собой. Маску он снял в лесу: рассуждал так же, как и я. Полно в Княжествах черноволосых мужиков, а закутанный да в маске – один такой, и молва о нём ходит разная. Так и собирал вести, когда сам выбирался в города.

– Всему есть прощение, только смерти нет.

– Ты бы, значит, простил?

– Я бы – нет. Убил бы скорее. Но правильно это или нет, реши сам.

«Реши сам». Вот так.